Шаг в сторону

Резко поворачиваюсь, чтобы отчитать шутника, но узнаю лицо и пронизывающие глаза, даже несмотря на то, что одежды монаха он сменил на обыкновенный вирошский костюм.

«Пойдём, — протягивает руку, — не бойся, зла не причиню».

Решила бы, что сон, да такие сны не снятся.

Грязной полутёмной посудомойни больше нет. Есть — заледенелая скала под ногами и огромное, невообразимо огромное небо впереди. Далеко внизу, прикрытая лёгким покрывалом тумана, разлеглась долина с блестящей ниточкой реки; впереди едва угадываются величественные очертания гор с внушительными снежными шапками.

Замираю, зажмуриваюсь от слепящего солнечного света, подставляю лицо колючим поцелуям порывистого ветра. Жива, что ли?

Внезапно кажется нелепым кошмаром всё то, что случилось с прошлого мига несомненного счастья — там, на круглом мокром камне посреди лесного ручья. Неужели ничего не было?

Но с пальцев на снежный наст под ногами ещё капает мыльная пена. Значит, было. Не пригрезилось.

На плечи ложится что-то мягкое и тёплое.

Рассеянно подхватываю кусок некрашеного шерстяного полотна, укутываюсь. «Пошли, — говорит мой похититель. — Познакомишься».

Разворачиваюсь к нему. Внезапно становится совсем не всё равно: кто этот человек, что это за место, зачем и как он меня сюда привёл, и кто так жаждет со мной познакомится? С чего начать, пока не знаю, поэтому просто стою и напряжённо смотрю на него.

Молодой, высокий, хорошо сложенный мужчина. Светловолосый, загорелый, как и все мендорийцы. Неужели мы и впрямь сейчас в горах Менда, за многие дни езды от Вироша?

Видимо, взгляд стал непривычно осмысленным — монах тепло улыбается.

«Как же мало тебе надо было, чтобы прийти в себя!»

Мало? С недоумением оглядываюсь на сумасшедший пейзаж, перевожу взгляд на засыхающую пену на руках.

«Меня зовут Юр. Идём, он ждёт».

***

Сырой ветерок ласкает щёки и голые плечи. Там, внизу, ещё лето, но так высоко в горы оно не так и не добралось — робкая весна сразу сменилась осенью.

«…Мир устроен совсем не так, как мы думаем.

Не так, как мы воспринимаем его своими ограниченными органами чувств, своим несовершенным разумом…»

Но как, учитель?

Монахи на тренировочной площадке внизу уже часа два выполняют одни и те же движения. Медленно, словно у них в запасе вечность. Энергия эфира подчиняется только самым терпеливым. Что бы они сделали, если бы энергия текла у них внутри?

«…Мы, мендийцы — хранители гармонии. На гармонии держится хрупкое равновесие. Нарушь его — и мир погибнет.