Шаг в сторону

Ортей — конечно, мастер тонких намёков, но… Но как он сам, действительно, не догадался?

Тогда, на аттестации, увидев эту книгу, Карина сказала: «Перекрёсток не может пользоваться своей силой, он — инструмент». А эти сны… Эта чёртова способность управлять людьми и ренами… То, как внимательно осмотрел его, парализованного, мендиец в подвале штурмуемой тюрьмы — словно некий товар — и ещё похвалил за то, что он «уже» сопротивляется… И вот, значит, почему в Вироше их так старались взять живыми! А слова Илура: «Мы с тобой оба уже поняли, что ты не простой атр»? А вчерашние Юлоны: «О, ещё бы ей тебя не защищать»?

Быть такого не может, думал он, думал ещё долго — даже провожая вместе с Кариной остальных шестых на задание, когда буран улёгся.

Быть не может. Это какая-то ошибка.

Разве? — удивлялся противный голосок в глубине головы. Разве ты не чувствовал всё это время в себе что-то такое?

А что, если так и есть? Что, если окружающие уже давно подают ему намёки, а он слишком глуп, чтобы их уловить?

Что если он и есть перекрёстная точка?

Глава 8.

Последняя капля

Клавиолин давно манил его — своими лакированными шоколадно-коричневыми боками, желтовато-молочными костяными клавишами, потускневшими от времени рычагами. Но даже когда выдавалось свободная минутка, в гостиной кто-нибудь да был — а Марку не хотелось, чтобы посторонние слышали его игру. Он и школьные концерты всегда терпеть не мог. Да и столько времени с тех прошло…

Сейчас, однако, дом пустовал — лишь наставница сидела у себя в спальне, должно быть, снова с книжкой.

Времени тоже хватало — семьи разъехались по заданиям, и занятия в учкорпусе отменили.

Сначала он просто пробежался по клавишам пальцами — не нажимая, не извлекая звуков, лишь вспоминая полузабытые ощущения. Затем решился и заставил инструмент пропеть все ноты — от самой низкой до самой высокой и обратно. Ухмыльнулся сам себе, позволил пальцам лечь на привычные клавиши и заиграл. Мелодия полилась сама собой — оказывается, руки всё прекрасно помнили.

Но стоило подумать об этом, как пальцы тут же сбились. Что ж, значит вдумываться нельзя, решил Марк и предоставил двигательной памяти полную свободу действий.

Отзвучала последняя нота, и он первым делом отругал себя, что не рискнул сыграть раньше, наплевав на чужие взгляды и мнения. Лишь потом развернулся к наставнице.

— Когда я поступила в Форсу, Ортей меня почти сразу потащил на концерт, который устраивала Школа, — сообщила Карина. — Ты там играл.