Забытые-2: Тишина взаймы

пришла? Недавно? И пока затаилась? Из Сердца, поди? Нет?

Нет, не совсем... То есть...

Я спрыгнула на плоскую крышу перехода, пробежала по ней и взобралась на макушку соседнего дома. Песня растеребила память, и они обе на страхе заработали, как одержимые, подсказывая. Свет просто так не гаснет. Люди просто так не засыпают. Собаки просто так не воют. И передвигаться верхом по тёмному городу явно безопасней. Особенно когда по нему бродит голодная нежить.

Рушили старые подземелья, заваливали, зачаровывали, но всё, что накопилось там за века, не вычистить.

Вскрылись старые кладовые Забытых, обрушились древние стены и потолки... И всё, что когда-то спряталось от чар, поползло наружу.

Мы называли Забытых мёртвой кровью, как всё ту же нежить, хотя были ли они действительно мертвы, никто доказать не смог. Однако прозвище они не зря получили. Нежить, питающаяся силой, и прежде всплывала из ниоткуда, и никто не мог понять, откуда она берётся и почему. Как и Забытые, она просто появлялась. Редко, но всегда неприятно.

И рвалась к самому мощному источнику силы, чтобы после законопатиться поглубже и уснуть на подольше.

И вроде я не чаровала и не проявляла себя, но...

Ух... Ну коли так...

Хорошо про себя знания проговаривать – это немного успокаивает и помогает забыть о проблеме... Но, к сожалению, не решит её. И даже не всегда спасёт. Да ещё и подведёт, если слишком задумаешься и забудешь, где находишься.

С этими полезно-укоряющими мыслями я развернулась и бросилась по крышам и переходам обратно. К первой городской стене.

А потом – за стену, наплевав на намерение скрываться. Нельзя оставлять тварь в городе, где, кроме людей и тех же полных силы знающих, находятся люди старой крови. Бегом за стену. А чары – как приманка.

Но все мои планы пошли прахом, едва я добралась до дома у стены и рискнула спуститься вниз. Ночь вдруг лопнула, расколовшись, и её чёрные лохмотья ощетинились острыми краями, не пуская меня дальше. Я осторожно попятилась. Осколки дрогнули и закружили осенними листьями, застучали по крышам и стенам дождевыми каплями.

И чёрной метелью накрыли уснувший город.

И позади меня раздалось тихое, робкое:

– На учки...

Я резко обернулась, вздрогнула и сжалась. Мальчонка лет четырёх, большеглазый, с ободранными коленками и царапиной на щеке, стоял в центре метели и смотрел на меня так... беззащитно. Просительно. И ничто в нём не указывало на мертвеца. Вообще ничто.

– Хатю на учки... – повторил он, солнечно улыбнулся и протянул ко мне чумазые ладошки.