Путь Хранителя. Том 4

Сомневаюсь, что здесь есть хоть один одаренный, способный остановить Коновницына в реальном бою.

Только вот какое дело. От таких мыслей я не испытываю ни капли страха. Скорее наоборот, мое тело пылает в предвкушении. Мой мозг воспринимает ситуацию не иначе как брошенный вызов. Указывает мне промежуточную отметку, до которой я должен дойти.

Так и хочется найти тот единственный способ убийства и содрать с высокомерного боярского хлебала его самодовольную ухмылку. Весь мир для него лишь скучное кино, а человеческие жизни игрушки в его руках.

Имея такие возможности и мощь восемь сотен лет, куда боярин их направил?

На поиск способа стать еще сильнее и еще могущественнее. Это было тем, что я не мог понять и принять в мировоззрении боярских свиней.

— Что тебе от меня нужно, боярин? Клятва на крови девственниц? Печать? Может быть, договор? Или как скрепляли договоренности в твое время? Жертвоприношениями? — интересовался я, до сих пор тщетно пытаясь преодолеть блок потоков, установленный Коновницыным.

Силен, сволочь.

Даже спустя столько времени мне не удается разорвать оковы, хоть я и прекрасно вижу каким образом соткан этот конструкт.

— Рукопожатия будет достаточно, — меланхолично отозвался Коновницын и я тут же протянул руку, стремясь быстрее покончить с формальностями.

Неясный статус наших отношений не позволял мне расслабиться ни на секунду. Чего бы ни наобещал Коновницын, я еще не сошел с ума и не настолько отчаялся, чтобы доверять боярам на слово.

— Не спеши так, — улыбнулся уголками губ Коновницын и сжал руку в кулак, — до заключения нашего джентльменского соглашения я должен еще кое в чем убедиться.

Но не стоит переживать. Это обычная формальность.

После этих слов кровавая потоковая нить оборвалась. Я скосил настороженный взгляд в сторону двери, которая переливалась красными волнами и до краев наполнила защитную печать энергии.

Окутав площадь монолита целиком, бурление энергии стихло, и вязкая алая субстанция медленно впиталась в него будто в губку.

Секунду ничего не происходило, а следом за этим по помещению эхом разнесся пронзительный скрежет.

Монолитная дверь молниеносно распахнулась вовнутрь.

Осознав, что незримое давление стихло, я подорвался на ноги и, не церемонясь, устремился к открытому проходу, ускоряясь с каждым шагом.

Коновницын ничего не сказал и не попытался меня остановить.

Едва я приблизился к двери, как увидел в проходе малышку Лилию. От вида ее перепуганного хрупкого личика сердце пронзила острая боль.