Рожденный повелевать

Видимо, интерес Ринго показался дяде искренним, потому что он стал говорить более раскованно:

- Здесь, в нашем имении мы под защитой стен и верных людей, к тому же работу на рудниках следует надзирать ежедневно, но никто из хороших наставников не хочет ехать сюда даже за большие деньги, так что сыну придется оторваться от меня и супруги.

Ринго подумал о том, что десять лет не так уж и мало для начала обучения. Самое время начинать.

- Ты ничего не ешь, - заметил Орвангин, и Ринго усмехнулся:

- Так и ты тоже.

- Что-то не очень хочется.

- Такое же чувство, - Ринго пожалел, что решил навестить мать. Предчувствие не обмануло его: ничего хорошего из встречи не получится. Он предпочел бы весь день провести в седле, чем наблюдать, как королева теряет себя.А еще в сердце юноши поселилась обида на нее: так встретить сына, с которым не виделась столько лет.

- Укенга — хитер, коварен и изворотлив, - дядя внезапно перевел разговор на царя варваров, к которому направлялся принц.

- Ты слово в слово повторяешь отца, - улыбнулся юноша.

- Да, мы часто с Баприном мыслим одинаково, но этот варварский царек может в любой момент предать. Они не верят в наших богов, так что ожидать от него можно всего, что угодно.

- Готов возразить, дядя, - заявил Ринго, ощутив неожиданную радость от того, что может поправить заблуждение человека старше него, - боги у варваров такие же, как и у нас, только называют они их по-другому, все расхождения связаны с тем, что их диалект очень сильно отходит от общего языка.

- А ты не просто так ходишь в учебную залу, - усмехнулся Овангир.

- Конечно, - с пылом сказал юноша и тут же понял, что слишком сильно проявил эмоции.

- Я сейчас прикажу проводить тебя в гостевой покой, а сам тоже немного отдохну. Нам всем нужно немного отдыха.

- Благодарю.

Дядя вышел, а через минуту в столовую вошли двое слуг. Ринго и Лорк проследовали за ними. Юноша принял теплую ванну, смыв с себя дорожную пыль и подошел к окну, выходившему во внутренний двор, по которому носились сбежавшие из птичника куры, а возле деревянного помоста играла стайка маленьких детишек.

В дворце короля такое точно не увидишь: а здесь, в далекой провинции все очень просто. За исключением мамы. При мысли о ней, он еле сдержал рвущиеся слезы. Ему стало стыдно: стыдно за мать, стыдно за свой детский страх, когда она потрепала его за щеку, стыдно за то, что он готов расплакаться.

Но что он мог поделать с собой? Она — мать, она больна.