Повязанный кровью

Интересно, это сразу так было или дома потом понастроили?

Как ни странно, в окрестностях площади было куда многолюдней, чем в более благополучных районах Геладжио: с криками и пронзительными воплями бегали клянчившие милостыню босые дети, рылись в наваленной куче мусора бродяги, нетвердой походкой прошаркал одетый в засаленные обноски пьяница, два явно поиздержавшихся морячка пытались снять уличную шлюху. И никто никуда не спешил. Даже распродававшая подозрительного вида пирожки торговка меланхолично провожала взглядами проходящих мимо людей и не пыталась привлечь внимание к своему залежалому товару.

Почувствовав чей-то взгляд, я положил ладонь на рукоять ножа, но прислонившийся к стене дома оборванец, от которого так и несло едким ароматом дурман-травы, решил не испытывать судьбу и отвернулся.

А вот тебя-то мне, пожалуй, и надо. А то так еще полдня вокруг площади кружить придется.

Едва не провалившись, наступив на прогнившую доску мостовой, я подошел к старательно отворачивавшемуся парнишке и кашлянул.

— Чего тебе, баклан? А? — Оборванец ссутулился и отступил на шаг назад. — Чего надо, говорю?

— Родня твоя бакланы, — я провел под глазом костяшкой большого пальца, — а я вольный человек, по городам хожу с людьми знакомства завожу.

— Ну и иди дальше. — Парнишка совсем разнервничался и сунул руки под рваную и неоднократно заштопанную куртку.

— Обязательно пойду. Только сначала с Лордом поговорю.

— Лорд? Не знаю никакого лорда. Может, тебе еще и герцог нужен?

— Нет, только Лорд.

— Не знаю такого. Понял, да?

— Да ну?

— Не нукай! Сказал: не знаю! — чуть ли не завизжал оборванец.

— А я думаю, знаешь, — не особо резко, но так, что парень не успел отдернуться, я ухватил его за кадык и слегка сдавил.

Парнишка попытался снова выдавить из себя, что ничего не знает, но лишь невнятно засипел. Широко распахнув глаза, оборванец ждал, когда ослабнет хватка, и по мере осознания того, что этого не произойдет, его глаза открывались все шире и шире.