Олимпиец. Том V

Впрочем…

Светозарный Аполлон одним носочком отбросил раненую тушу в сторону и лучезарно улыбнулся.

— Впрочем, старый дурак все равно меня на дух не переносил. Что скажешь, Адриан? Забавно, что на моем счету уже два представителя семейства Хирон?

Я с трудом поднялся на ноги и сплюнул на пол кровь. Все тело болело, словно по мне приложили здоровенной кувалдой, но мой мозг один за другим просчитывал варианты. И… не находил.

Передо мной стоял бог, один из Двенадцати.

С мощным луком в руках и золотой броне Аполлон не оставлял сомнений в своих намерениях. И мне нечего было ему противопоставить.

— Эй, урод. Отойди от него, — послышался справа холодный голос. Уже было протянувшей ко мне искрящуюся светом руку Аполлон удивленно вскинул голову и повернулся к наглецу.

С его прекрасных губ сорвался раздраженный вздох.

— Воистину. Неужто все учителя в этой школе настолько навязчивы?

— Нет, — Марк отряхнул байкерскую кожанку от пыли и, закурив непонятно откуда взявшуюся сигарету, довольно усмехнулся.

— Я такой один. Эй, Адриан, Кэйт! Кончайте маяться дурью. Берите эту кобылу и убирайтесь. С этим клоуном я разберусь сам.

— Разберешься сам?

В глазах Бога Света проступило неподдельное изумление. Он даже специально отошел в сторонку и сделал грациозный жест рукой, словно предлагая нам делать что сказал учитель.

— Это Олимпиец, Марк, — прошептал я, когда мы с удивительно тихой Артемидой подхватили тело кентаврихи и потащили к прорехе в стене. — Пусть ты хоть трижды «Омега», тебе с ним не справиться.

Мужчина привычным движением затушил сигарету ботинком и улыбнулся.

— Не Марк.

— О чем ты…? — удивился я и хотел переспросить, но тут же заткнулся. Потому что фигура классного руководителя пошла рябью, байкерская одежда вспыхнула черным дымом и испарилась, а вместо нее на мускулистом теле возникла искрящаяся чудовищной силой броня.

Божественная броня.

— Обращайся ко мне как полагается, ученик, — мужчина расправил могучие плечи и надел на голову шлем с эмблемой орла. С эмблемой Двуглавого Орла — Марк... Говорил же, что не люблю это имя.

Бог ухмыльнулся.

— Я предпочитаю Римский вариант.