Разлом

Стал прикидывать как бы приобрести парочку кальсон, но на себя мое внимание перетянул щелчок хлыста, со свистом рассекший воздух.

- Вставай!

Обернулся на звук и увидел нехитрый механизм, приводящий в движение подъемники. Два огромных колеса вращало по двенадцать истощённых мужчин. Осунувшиеся лица, исполосованные свежими и старыми ранами тощие спины с выступающими позвонками да рёбрами, волосы и бороды паклей спадающие до плеч. Из одежды засаленные штаны с потемневшими пятнами крови, туго затянутые на впалом животе обыкновенной верёвкой.

Четыре надсмотрщика, один из которых яростно хлыстал, рухнувшего на землю мужчину.

Он не шевелился, но его спину продолжали хлестать, вынуждая встать и приняться за работу.

- Он умер, Хэнк! - попытался вразумить одичавшего напарника один из надсмотрщиков.

- Третий за два дня! Проклятые слабаки! - продолжал он озлобленно рассекать бедняге плоть. - Это вам урок! Чтобы знали, как умирать без дозволения!

Народ, на чьих глазах развернулась эта картина, притих.

Замер, наблюдая, как подогнали мула с небольшой повозкой и закинули на неё бездыханное тело. Освободившееся место быстро занял новый «счастливчик», на фоне остальных выглядящий бодрым и свежим.

- Что за чертовщина? - выдохнул я, скорее самому себе, но ведунья, стоявшая по правую руку от меня, поспешила пояснить:

- Им не повезло родиться в низшем сословии. Их родители не были ремесленниками, торговцами или воинами...

Оторвал взгляд от повозки, заворачивающей за угол, переводя на мужчин, вращающих колесо.

Перед моими глазами очередное скотство этого мира!

Как только показательная порка окончилась, народ, потеряв всякий интерес к происходящему, как ни в чем не бывало занялся своими делами. Словно не человек пал замертво от истощения и усталости, а ничего не значащее насекомое. Нас подхватил общий поток людей, унося от подъемников дальше по торговой улице. Эйвар останавливался у каждого прилавка и начинал торговаться, как будто в его жилах текла цыганская кровь.

А я все не мог отгородиться от той картины... Разве в моих силах было что-либо изменить? Нет. Я никак не помогу этим людям. Скорее меня самого закидают камнями или забьют насмерть хлыстом. Но от этих убеждений не становилось легче. Царящая несправедливость и жестокость, мешали мне свободно дышать.

Я человек военный. Ни раз встречающийся нос к носу со смертью и несправедливостью, вдруг стал слишком остро реагировать на беззаконие.