Разлом

- Не возражаешь, если я осмотрюсь?

- Позовите, если понадоблюсь, - подчёркнуто дружелюбно улыбнулась Ева и исчезла.

Я точно не знал, что хочу найти здесь. Но мне казалось правильным побывать на рабочем месте человека, создавшего все это. Не просто же так он разрешил доступ в Крипту, но, при этом, запретил его в блоки. Возможно, чтобы предотвратить грабежи самого ценного? Но как-то же он должен был предусмотреть получение доступа к блокам, иначе сама цель Крипты становится недостижимой.

Его уголок сложно назвать «рабочим местом».

Обыкновенный деревянный стол с двумя ящиками, да кресло с настольной лампой, совершенно не вписывающиеся в общий интерьер. Ни компьютера, ни иной традиционной оргтехники. Зато в рамке фотография, вероятно, его семьи. Интересно, они жили с ним здесь? Или...

Пыльный стол пестрел множеством бумажек для заметок. Аккуратные записи перечёркивались или замалёвывались полностью до дыр в бумаге. Он о чем-то рассуждал... Что-то обдумывал. Попытался прочесть некоторые из них, но обрывки фраз так и не сложились во что-то внятное.

Пошарил в ящике стола, испытывая некий благоговейный трепет от осознания, что этим вещам почти сто пятьдесят лет. И хозяин не касался их так долго...

На первый взгляд, содержимое ящиков не привлекало никакого внимания. Бумажки, ручки, скрепки и снова бумажки. Ничего впечатляющего. Но перебирая их, я случайно ударил костяшками о дно ящика и замер, прислушиваясь к глухому отклику. Двойное дно? Выложив все вещи на стол, я аккуратно вынул донышко, обнаруживая внутри небольшую записную книжечку в синем твёрдом переплете.

Первая страница которой гласила: «Собственность А. А. Васнецова. Немного о жизни в Крипте Цивилизации, или оставь надежду, всяк сюда входящий».

Глава 6.1

Пролистал страницы дневника, полностью исписанные мелким убористым почерком. Внутри назревал некий протест, не дозволяющий мне сию же секунду приступить к прочтению чужого дневника. В конце концов, если бы хозяин хотел, чтобы его записи прочли, он бы не стал прятать его в тайничке.

С другой стороны, в том ли я положении, чтобы следовать нормам морали и беспокоиться о личных границах давно почившего человека? Да даже срок хранения государственной тайны в пять раз меньше!

Господи, что за бредовые мысли лезут в мою голову... Это все похмелье. Точно оно. Наплевав на едва различимый голос совести, я открыл дневник на первой странице и начал читать.

« 06 июня 2101 г.

Понедельник день сложный, но радостный лично для меня.