Разлом

Как друг тащит мое окровавленное и израненное тело в безопасное место; как пытается привести в чувства и стягивает жгутами раны; как сообщает по рации о серьёзных ранениях, требуя немедленной эвакуации и оказания квалифицированной медицинской помощи. Черт побери! Выгляжу паршиво...

Затем картинка сменяется и я вижу маму, сидящую на краешке моей детской кровати. Она пытается разбудить меня. Гладит по голове и плечам, зовёт по имени. Я двадцать лет не слышал ее голоса...

- Юра! Юрочка, сынок, вставай! Ты уже опаздываешь, сына.

..

Я не откликаюсь на зов, тогда ее голос наполняется тревогой. Она откидывает одеяло в сторону и прикладывает ухо к груди. Миловидное лицо белеет от ужаса, и мать начинает хлопать меня по щекам.

- Юра! Очнись! Сынок!

Эти шлёпки по детским щекам отражались болью на мне, отрезвляя, приводя в сознание. Я открыл глаза и с удивлением понял, что нахожусь не слишком глубоко. До поверхности рукой подать, а в лёгких все ещё есть воздух. Несколько усиленных гребков руками и я вынырнул, откашливаясь и выплёвывая воду.

Из последних сил выбрался на каменистый берег и улёгся, прижимая к груди промокшую насквозь сумку. С лица стекали солёные капли воды, оседая на губах.

Солёные?!

Приподнялся на локтях, с удивлением отмечая, что вынырнул я не там, где занырнул. Передо мной не то маленькое озерцо, а, вероятно, море, горизонт которого плотно укрывает густой туман.

- Что ж, похоже я в Разломе.

Рухнул обратно на склизкие камни, тяжело дыша и стирая влагу с глаз.

Нужно проверить содержимое сумки. Все наверняка промокло насквозь... Восстановив сбившееся дыхание, вернул своему телу вертикальное положение и осмотрелся внимательнее.

Вокруг вязкой пеленой клубился туман, скрывая от глаз большую часть берега. Видимость не больше десяти метров. Зловещий штиль на море обещал мне, как минимум, появление какого-нибудь морского чудища. За спиной возвышались отвесные скалы, заросшие изумрудным мхом. Взбираться по ним придёт в голову только самоубийце.

Что ж, выбор пути не велик.

Прежде, чем отправиться в никуда, я вытряхнул содержимое сумки. Лепёшка размокла, превратившись в клейкую жижицу, и перепачкала все содержимое. Расточительно относиться к еде было бы слишком глупо в моем положении. Поэтому я процедил из сумки воду через льняную ткань, на которой осели не размокшие до конца кусочки хлеба. Свернул остатки в небольшой мешочек и выжал излишки влаги. На первом привале просушу.