Кастор Прайд. Хохот шута

Как ни странно он оказался достаточно вежлив и не заставил себя долго ждать. Снова легкое колебание воздуха, слабый цветочный аромат, ненавязчивая игра светотени и, наконец, мягкое, танцующее движение в сторону ближайшей скульптуры. Я сделал острожный шаг в том же направлении.

Похоже, существо, наконец, заметило меня. Оно на несколько секунд замерло, а потом вместо того, чтобы прятаться или атаковать засмеялось. Причем смех этот я ощутил не столько слухом, сколько разумом. Казалось, оно смеялось только для меня.

Так что бы слышал лишь я один. Вот только за какой плетью я должен был все это слышать? И не обернется ли через мгновение этот смех проклинающим рычанием?

Но время шло, а смех не затихал. Он вливался в меня словно молодое вино. Он заставлял желать и стремиться. К чему? Неважно. Лишь бы желать, лишь бы не останавливаться, не успокаиваться. Вперед, назад, вверх, вниз, кругом. Неважно. Только бы не стоять на месте.

- Разбудила?

Я резко обернулся. За моим правым плечом стоял скульптор.

Он влюблено смотрел мимо меня на едва различимые очертания ночного гостя (гостьи?). Глаза его все ещё были подернуты дымкой наркотического сна.

- Меня часто будит. Почти каждую ночь. Я уже не помню, когда спал больше трех-четырех часов. Но я рад просыпаться под её голос. Иногда я даже работаю по ночам. В темноте. Не видя, слыша лишь её.

- Кто она?

- Моя муза. Мое вдохновение.

- Это ей ты относил свелс.

- Ей. Она любит свелс. Она становиться веселой.

Она дарит мне жажду. Жажду, которую не утолить.

- И все-таки. Кто она?

- Я не знаю. Я не хочу знать. Я лишь хочу идти по дороге грез. Её грез.

Смех усилился. Зазвучал громче, восторженней, непримиримей. Он буквально ранил. Оставлял царапины и кровоподтеки. Но он не был жесток, скорее это мы были жестоки с собой.

- А ты хочешь пройти по этой дороге?

- Зачем? – я с трудом держался на границе разумного.

Скульптор не ответил. Он знал, что этот вопрос адресован отнюдь не ему.

Я спрашивал себя. Спрашивал готов ли бросить все и идти по дороге, на которой увижу лишь чужие грезы. Грезы, которые для кого-то стали самой жизнью. Я не хотел отвечать. Я знал, что в любом случае отвечу неправильно.

- Я хочу пойти спать, - я все же постарался ответить как можно более верно.

- Хорошо. А я начну работать.

39

Утро было ортодоксально-безжалостно. Слишком ранее, слишком унылое и чересчур многообещающее. Обычное утро Шираз Донара.