Ultima Forsan

Голос разносился в коридорах достаточно далеко, а потому мы с вором предпочитали не разговаривать, обмениваясь простыми, понятными обоим жестами. И поэтому услышали говорившего задолго до того, как подошли к его комнате. Хотя он и бормотал себе под нос не слишком громко, так обычно делают предельно сосредоточенные люди, привыкшие работать в одиночестве. А этот к тому же ещё и дверь в свою комнату закрыть не удосужился.

По дороге нам с вором попалась не одна такая же прочная деревянная дверь. Кое-какие были заперты, в другие же мы сунули нос, но ничего интересного за ними найти не удалось.

В основном они были пусты, а в одной или паре хозяевами подземелий был устроен склад зеленоватого камня, и оба мы поспешили выскочить оттуда, поплотнее закрыв за собой двери.

Я заметил, что вор всё чаще спонтанным движением прикасается к глазу – зелёному, поражённому чумной заразой. Видимо, и на него давило проклятое подземелье, отдаваясь болью в глазу или ещё чем похуже. Надо как можно скорее выбираться отсюда, пока оно не прикончило нас обоих вернее, нежели все обитатели надземной части города скорби.

Мы как можно тише подобрались к открытой двери, из-за которой доносился голос, и заглянули внутрь. За столом сидел сухопарый, немолодой уже человек в опрятной одежде, подходящей купцу средней руки или обедневшему дворянину, но явно не из тех, кто зарабатывает на жизнь мечом. Верхнюю часть лица его скрывали громоздкие очки со сложной системой разноцветных линз, надетых друг на друга.

Комната вокруг него была просто иллюстрацией из жизни книжника, изображающей его обиталище.

Книги громоздились повсюду, занимая даже большую часть узкой койки. Кроме книг в довольно просторной комнате находилось несколько вычурных доспехов, чучела людей и животных, а также сложные устройства, принцип работы которых был выше моего понимания.

Хозяин комнаты внимательно вчитывался в раскрытый фолиант, подсвечивая себе страницы свечой. Расплавленный воск стекал ему на пальцы, а оттуда на столешницу, но человек не обращал на это никакого внимания – чтение поглотило его целиком.

Он то и дело бормотал себе что-то под нос на непонятном языке. Это был какой-то вариант linqua franca, но какой именно, я не представлял. В нём мешались латинские термины, итальянские и французские слова, то и дело учёный разбавлял их испанскими, а уж словесные конструкции были такими, что не желали складываться не то что в предложения, но просто в хоть сколько-нибудь осмысленные фразы.