Торнан. Книга I. Повеление богини

Такая вот сотня горцев, с ее тремя сотнями псов и с восемью десятками птиц была большой силой, и могла решить исход битвы. Потому и плату брали они высокую – больше намного чем все прочие наемники (например –Стражи Севера).

Что они добрались до пресловутой Жилой площади, было ясно и без расспросов. Всю ее сплошь покрывали разнообразные временные жилища из ткани, войлока, кожи…

Старые солдатские палатки разных армий, юрты кочевников, шатры обитателей пустыни, полотняные дома раньше принадлежавшие знатным и богатым –из когда-то дорогой а ныне вытертой и ветхой ткани…

Тут же к ним подскочило по меньшей мере пятеро громко выкрикивающих цену типов, и через несколько минут, за три серебряных в неделю (плата вперед) они стали обладателями такого же жилья.

Хозяева окружающих площадь домов этим и жили.

Место тут было бойкое. Палатки стояли тесными рядами, так что на «улицах» между ними было не протолкнуться от разнообразного пришлого народа.

Настоящий городок из шестов и ткани.

Тут можно было увидеть представителей чуть не всей Логрии и даже других земель –от суртских торговцев до облаченных в запыленные бешметы даннских скотоводов чьи предки сменили весла драккаров на пастушеский посох.

Дымили земляные печи-тандыры и грубые каменные очаги под открытым небом, где готовилась пища для этого разноплеменного сборища.

По периметру площади торговали разнообразные лавки, склады и конюшни; а один угол был отгорожен невысокой стеной, и приносимый ветром аромат ясно указывал – зачем это место используется.

Водоносы громкими криками предлагали воду, лоточники –лепешки и фрукты, сутенеры – накрашенных девиц средней потрепанности.

Заняв палатку, сшитую из четырех видов ткани – от старой парусины до такого же старого войлока, и пристроив коней на конюшню к ее хозяину, они отправились сопровождать Мариссу – оба, и фомор и капитан.

Пошла она вовсе не в храм Тиамат, которых в Алаваре кстати, было аж два, а в квартал менял.

Там Марисса по каким-то признакам выбрала одну лавку – каменную, приземистую, с узкими окошками, куда и ребенок не пролезет, и окованной железом дверью, у которой торчал вооруженный копьем и чеканом угрюмый цербер. Войдя, Марисса молча достала вексель, и протянула лысому костистому старику, стоявшему за дубовым высоким – и не перемахнешь –прилавком.

Тот внимательно его изучил, повертел так и сяк, уважительно кивнул и исчез в недрах лавки.