Разбитые Очаги

— О-о-о, дело хорошее! — одобрительно и чуть завистливо протянул стражник, — Ну, бывай, брат! Удачи!

— И вам удачи, мужики.

Не доезжая до оружейной мастерской, я остановил несилиска и спешился.

Несилиск, несилиск… Надо дать ему имя.

— Надо дать тебе имя, — вслух повторил я, глядя в безразличные буркала на птичьей морде. — Что скажешь?

Несилиск вытянул к небу шею и, расправив рудиментарные крылышки с редкими перьями, пронзительно заклекотал.

Я поморщился. Звук был такой, словно ножом скребли по куску стекла.

Огромным ножом по огромному куску стекла.

Тварь перестала орать и снова уставилась на меня. С кончика клюва потянулась вниз нитка зеленоватой слюны. Длинные иглы на макушке встопорщились, складываясь в гребень. Я присмотрелся: иглы оказались зазубренными.

— Ну и урод же ты! — восхитился я. — Ладно. Зубаська у меня была, будешь Игласькой. Хотя нет, это как-то глупо… О, тогда Шипаськой. Не возражаешь?

Нисилиск не возражал.

— Хорошо, Шипаська. Стой здесь и жди меня. Никуда не уходи.

Если будут приставать — кричи. Можешь клюнуть, но несильно. Понял? Молодец.

С некоторым сомнением я преодолел оставшееся до мастерской расстояние. Послушается или нет? Понимает ли он вообще, что я говорю, хотя бы самый общий смысл? Если нет, у меня проблема. Чтобы удержать эту скотину на месте не хватит никакой веревки. Несилиск ее просто порвет или в крайнем случае перекусит. А таскать с собой якорную цепь я не готов.

У самого порога я обернулся.

Шипаська остался стоять на том же месте.

Он совершенно по-куриному рыл лапой землю и что-то увлеченно склевывал с мостовой. От ударов мощного клюва на камнях оставались заметные выбоины.

Я поспешно распахнул дверь. Пока все шло хорошо, но затягивать с делами все же не стоило.

В мастерской до того я бывал всего-то пару раз, а потому успел забыть, как она выглядит изнутри. Я оказался в небольшом помещении, дальнюю стену которого отгораживал длиннющий видавший виды деревянный стол. Даже скорее верстак, с единым массивным подстольем вместо отдельных ножек.

Зашторенные окна почти не пропускали свет. Было душно. В воздухе висел запах металла и горячего масла.

За столом над раскрытой книгой склонился лысый как коленка верзила, одетый в кожаную жилетку на голое тело. В толстых пальцах он держал облезлое перо, с помощью которого что-то сосредоточенно записывал на желтоватые страницы. За его широкой спиной проглядывала закрытая дверь. Других дверей в помещении не наблюдалось.