Разбитые Очаги

— У меня сегодня курица тухлое яйцо снесла, — снова подал голос большеголовый. — Хотел выпить тепленькое на завтрак. Выпил, мать твою…

Я нахмурился. Не так уж много могло быть объяснений у массовой порчи продуктов. И почти все они мне не нравились.

— Ну так что, егерь, поможешь нам? — вывел меня из задумчивости голос старосты. — Явно же тварь какая пакостит, стало быть, по твоей части дело.

— Еду испорченную куда деваете? — спросил я вместо ответа.

— Так… — растерялся староста. На помощь ему неожиданно пришел Самлас:

— Сначала кто куда, но я велел за деревню сносить, в одну кучу.

— Хочу, — я в один глоток допил квас и поднялся из-за стола. — Кто проводит?

— Йыа!

Я посмотрел на стоявшего все это время в уголке Ыхку. Тот продолжал лыбиться своим жутким ртом и вразнобой моргал всеми тремя глазами.

Я кивнул:

— Ну ты, так ты. Пошли.

— Я тоже пойду, — заявил, поднимаясь, большеголовый. Росточку он оказался едва мне по подбородок. — Мало ли чего пояснить надо будет.

Ыхка виновато потупился, не переставая улыбаться.

Я пожал плечами. Так даже лучше.

Пока я был в доме старосты, успело окончательно стемнеть. Небо на севере и юге еще слабо светилось у самого горизонта, но прямо над головой расцвела звездами настоящая ночь. Зрелище было совершенно нереальным, будто кто-то протер в полотне небосклона огромную дырку. Ярко сияли обе луны, света было столько, что мне даже не пришлось прояснять зрение — окружающее различалось так же четко, как днем.

Ыхка, то и дело оглядываясь, повел меня вдоль ухоженных дворов. Почти во всех я заметил мастерские, выполненные в виде пристроек или отдельных строений. Надо же. Скрытая, мать ее, деревня нелюдей-мастеровых.

Я хмыкнул и покачал головой.

Держащийся рядом со мной большеголовый по-своему истолковал жест:

— Не осуждай их, егерь, — негромко, но строго сказал он.

— Кого? — не понял я.

— Старосту и остальных. Я ж вижу, как ты хмыкаешь.

— Да я и не думал. Просто деревня у вас примечательная. Обычно-то что ни двор, то петухи да свиньи, а тут прям как в ремесленный квартал Сапрафиса попал.

Коротышка стушевался:

— Ох… Ну… Прости тогда, раз зря наговорил. Я не со зла.

— Ничего.

— Меня Эделином звать.

— Лард.

Некоторое время мы шли молча.

Ветер переменился, и до моего носа донеслась отвратительная смесь запахов.