Несвятая троица

— Возьми воду, попробуй привести его в сознание. Но вставать не давай. Я посмотрю, что там с преследователями. — Отдав ковшик Ире и, кивнув Динари, я ринулся во двор.

Единственно, что я мог сделать теперь, это попытаться отвлечь всадников от хутора, напав на них из травы. Но когда выскочил из калитки, облако пыли над дорогой сместилось существенно восточнее. Пронесло? Надо проверить.

Пригибаясь, я рванул по тропинке, готовый каждую секунду прыгнуть в траву. Но вскоре впереди показалась дорога, а мне на встречу так никто и не выскочил.

Минут десять я пролежал в траве, ожидая и прислушиваясь, потом осторожно вышел на дорогу. Никого. Ну вот и славненько. Закинув арбалет на плечо, я двинулся обратно к дому.

***

Ира Зуева, неизвестно где, вторая половина того же дня, ближе к вечеру.

Это, несомненно, был древнерусский или иной древнеславянский язык. Историю языка у нас вела Грымза, при этом жутко зверствовала на сессиях, так что, не смотря на прошедшие семь лет, я не могла его не узнать. Говорить я на нем, конечно, не могла, но, по крайней мере, можно было что–то понять.

Где же мы???

Чувствуя, что меня вот–вот снова захватит чернейшая безнадега, я жутким усилием подавила в себе разгорающееся отчаяние и сосредоточилась на Вадиме.

Ему было плохо. Я попыталась вымыть его, особенно в тех местах, где были ссадины и глубокие ожоги. Хозяйка хутора несколько минут наблюдала за моими действиями, но потом, поняв, что я хочу начала мне помогать. Мы вытерли кровь, некоторые раны я обработала перекисью.

Затем, подложив ему под голову ему под голову одеяло, я намочила тряпку и расположила ее у него лбу.

Дыхание было ровным, пульс слабым, но вроде нормальным по частоте, однако в себя он не приходил. Что делать дальше, я не представляла, поэтому просто укрыла его одеялом и села рядом.

Девушка осторожно поправила тряпку у Вадима на голове и спросила:

— Бяше язвлен?

Я кивнула.

— Да, язвлен. Ранен, упал.

Динари показала на деревянный медальон, который Андрей заставил надеть каждого из нас.

— Се нужно сняти.

— Ладно, — удивилась я, но медальон сняла.

Вадим тут же застонал и пошевелился.

— Лежи, лежи! — Я помогла ему устроиться, повернув на спину.

Дверь распахнулась, в дом вошел Беркут.

— Очнулся? — Спросил он, кивнув на Вадима.

— Ага, — прохрипел тот, открыв глаза.

— Напои его и пусть лежит, — скомандовал шеф. — Устроимся здесь, пока не придет в себя, и пока мы не поймем, что вокруг происходит.