Троецарствие IV. Герцог

Кадры, как говаривали разные государственные деятели, решали все, а я только что одному из самых ценных по носу палкой стукнул. Но и извиняться прямо сейчас было нельзя — и с пленником ерунда получится, и проклятые китайские традиции не дают! Нет, в культуре ханьцев не было запрета на извинения, плохо воспринимались они, только когда исходили от высшего к низшему. Точнее… Блин, как объяснить-то?

Пример: если сейчас скажу «прости, Лиса», то сделаю только хуже. Я ведь таким образом не только свою неправоту на людях признаю, но еще и прогнусь под подчиненного.

В европейской традиции, густо замешанной на христианстве, в этом нет ничего крамольного, даже поощряется — на словах, по крайней мере. А у азиатов, в частности у китайцев, все это работает по-другому. Напрямую произнести слова покаяния старший по статусу может, но тем испортит себе карму и вообще подставится страшно. Потеряет лицо — вот!

В таких случаях, когда накосячишь, правильнее всего сделать морду кирпичом и вести себя так, словно ничего и не случилось вовсе.

А потом втихаря, один на один — нет, не извиниться! — сделать обиженной стороне какой-нибудь подарок. Сообразный. Типа, кстати, вот брильянтик, все хотел тебе подарить, да дела-дела — забыл! И оскорбленный тобой человек поймет, что ты чувствуешь вину.

Если возьмет — значит, простил. Начнет нести всякий вздор про «очень дорогой подарок» и «я не достоин такой чести» — обиду затаил. И вот тогда бывшего друга и соратника нужно от себя быстренько удалять, рушить все связи, а в моем случае — вообще убивать.

Потому что азиаты. Они ой как умеют долго холить и лелеять свои обиды, жизнь на это могут положить. Про сорок семь ронинов слыхали? Вот! Там, правда, японцы, но пример понятен, да?

Поэтому я холодно оглядел Лисицу и попросил ее удалиться.

— Вы мне мешаете, госпожа Лиса. Поговорим позже.

Надеюсь, что поговорим. А то вернусь к своим, а они скажут — нету с нами больше Ноу-Ниу! В зверя перекинулась и к лесу побежала, только мы ее и видели.

— Простите меня, Стратег, — тоже превратив свое личико в фарфоровую маску, поклонилась оборотница, и покинула собрание. Правила этой игры она знала получше меня.

— Продолжим, — велел я говорливому слуге, создателю невидимых чудовищ.

Попутно связался с капитанами и сообщил, что злодея задержал, сам в порядке. Бык отозвался первым, сказав, что больше глупостями мои воины не занимаются и воздух не копьями не колют.