Фаворский свет

– У вас ещё сохранилась искренность и честность народа, способного к свободному творчеству.

В зале бурные аплодисменты. Он мощно заиграл молодым голосом.

– Но о беспомощности властей говорят эти документы форума, их тупой сленг. Насколько ещё живы предрассудки людей, выращенных в прокрустовом ложе тоталитаризма! Пётр Первый требовал от каждого говорить своим языком, чтобы дурь его видна была. Застывшая логика мысли в ваших докладах, может быть, будет любопытна через тысячу лет, когда их откопают как артефакты окаменелостей истории.

В рядах редкие хлопки.

Замминистра, в президиуме, не смутившись, глянул на выступающего.

– Зато сленг либеральной оппозиции призывает к хаосу. О вас вообще не вспомнят, потому что вы всё разрушите.

– Пора перестать ставить на эту власть, – продолжал Олег. – Это надо внести в резолюцию: опора только на самоорганизацию!

Замминистра улыбнулся.

– Так и запишем в резолюцию: от власти нам ничего не нужно, обойдёмся без неё.

Олег, не смущаясь, произнёс страстную речь о будущих переменах после того, как его партия выиграет выборы.

Не сомневайтесь, уже сейчас прогнозы показывают превосходящую поддержку населения.

У него было преимущество перед остальными ораторами: верил так, что мог говорить без бумажки и бесконечно, даже если разбудят. И чувствовалось, что пойдёт на всё, даже если арестуют, желательно не больше, чем на пятнадцать суток. И выйдя, заросший и с нездоровой кожей лица, будет проповедовать с петлёй на шее. В нём горел огонь Данко.

Замминистра пощёлкал по микрофону, чтобы остановить оратора.

– Вы приехали издалека, не знаете наших достижений.

– Понаехали тут, да? – гоготнул Олег, сходя с трибуны.

А у трибуны уже оказалась моя Беатриче. Она не удосужилась переодеться – была в лёгком сарафане со спадающими с загорелых плеч бретельками. Повела по залу очами.

– Я не хотела выступать, это стихийно. Что за ерундовина происходит? – И удивленно глянула в президиум. – Вы как будто стараетесь спрятать настоящую жизнь под формальными словами.

А ведь как это просто! Возьмите и снимите цепи ваших постановлений, опутавших людей. Дайте нам свободу! Неужели так трудно, а? Я прошу вас, будьте мужчинами.

Она просительно посмотрела в зал, там смеялись и хлопали в ладоши. В президиуме потные «випы» в костюмах и галстуках не поняли, в залежи их привычек такое не входило: откуда взялась эта провинциальная дура без руля и без ветрил? Замминистра нервно придвинул микрофон.