Даэрнот: Путь инквизитора

На что тот, наигранно закатив глаза, принялся кратко излагать Градимировичу смысл этого знака:

- Временный символ, который в ближайшие несколько дней будет показывать моё состояние. Если я жив-здоров, то он будет слабо мерцать, но когда меня ранят или я умру, то он…

- …Сгорит? – закончил за него Градимирович.

Сделав несколько прикидок в уме, Марагвейн одобрительно кивнул.

- Да… что-то вроде того. При условии, что всё будет в порядке, ищи меня в лесу, я оставлю за собой метки.

С этими словами он указал в сторону бора, что начинался чуть поодаль.

Проследовав за его жестом, корчмарь как-то мрачно посмотрел на деревья.

- А если нет...?

- Тогда, вам лучше убираться из этих мест.

* * *

Не смотря на то что ночь выдалась ясной, Марагвейн всё же решил развести небольшой костёр – так ему будет легче подготовиться к битве, да и небольшой источник огня, поможет сохранить тепло.

Аккуратно сняв своё снаряжение, он сложил его возле огнища. Теперь, со стороны, кому-то он мог показаться беспечным путником, которому взбрело в голову путешествовать одному.

Чувствуя себя немного неуютно, оставшись практически без защиты, инквизитор подошёл к жеребцу и достав несколько седельных сумок, тоже разложил их содержимое на свету.

Два-три раза осмотрев своё снаряжение, он наконец задержал взгляд на мече. Подхватив ножны, он извлёк клинок. Полуторный меч поможет держать босорку на расстоянии. Вернув оружие в ножны, он несколько раз пробежался по своему добру и отложил перевязь метательных ножей.

Выбор был сделан.

Опустившись на колено, Дум извлёк несколько флаконов обезболивающего. Недолго думая, он сразу осушил один из пузырьков, а два других припрятал на будущее.

Сильный порыв осеннего ветра, заставил поёжиться от холодно. Как правило, его тело стойко переносил низкие температуры, но сегодняшняя ночь выдалась слишком холодной – вот уже и уши начинали потихоньку неметь. Ненадолго задумавшись, он вспомнил, что скоро должно наступить «Бабье лето», а за ним последуют уже настоящие холода.

Лицо сморщилось от одной мысли о зиме – в стужу работалось тяжелее всего.

Подняв уставший взгляд к бледно-красной луне, он протяжно зевнул и потянулся. Как следует разогревшись, отерев пот, он двинулся к жеребцу. Уже порядком заскучавший конь радостно завилял хвостом, заметив приближение хозяина, но затем вперил в него укоризненный взгляд, когда тот вместо того, чтобы уделить внимание своему верному скакуну, извлёк из поклажи небольшой сундучок.