Даэрнот: Путь инквизитора

- Хм… а-а-а, точно! Песнь о том герое, что принёс покой морякам? – уточнил рыжеволосый бард.

- Да-да, она! – энергично закивала головой Заря. В её глазах появился какой-то странный блеск.

- Я знаю её, как раз довольно короткая, очень старая и ней особый ритм. Что же – приступим! – настроив инструмент, руки барда начали перебирать струны и ночной лес наполнился приятной мелодией.

Дум отвернулся в сторону и чихнул, за что уловил на себе на пару мгновений строгий взгляд менестреля.

Зарина, сложив ладони вместе, закрыла глаза и начала что-то нашёптывать.

Асест почувствовал, как хаотичное пламя костра переменилось, сделалось более упорядоченным, будто подчинившись чьей-то воле.

Затем, в тот момент, когда прикосновения к струнам барда сделались более резкими, похожими на щипки – мелодия переменилась. С губ Идаволла сорвались слова песни.

Поначалу Дум даже не узнал голос менестреля, потому что он звучал гораздо ниже чем обычно. От его пения – наполненного большой глубиной и полнотой звучания, кожа Лисы волей не волей, покрылась мурашками.

В те времена, когда влачился древний человек,Жил брат Хорса – Ильм, о древний Бог,Владыка вод морских, в пучину облачённый!

Зарина раскрыла свои очи, которые сияли красным и быстрым движением, поднявшись со своего места, стала танцевать в такт мелодии и делать быстрые плавные движения руками, вслед за которыми от костра в воздух поднялся сноп искр. Инквизитор мог поклясться, что он увидел едва различимые нити, что струились от её пальцев и уходили к костру.

Дум завороженно наблюдал за происходящим. Лиса устроилась по удобнее, подложив себе спальник под голову и потягивая напиток из фляги.

Образ представлял из себя могучего старца, восседающего на троне.

Оценив старания девушки, Идаволл почтительно кивнул ей и продолжал:

Средь дна морей и океанов, стоял чертог твой, что ныне склеп пустой.Враги твои, в те времена, колени пред тобою преклоняли, завидев волненья волн разгневанного бога.

Образ переменился и теперь изображал берег бушующего моря, возле которого, опустившись ниц скопились множество людей.

И вот призвал тебя, спасти людей, от разбушевавшихся морейВлекомый на крыльях ветра, о Имакиди, что в край родной стремился!

Теперь картина представляла собой мужчину, что стояла на палубе корабля среди бушующего моря. Образ этого человека показался Марагвейну до боли знакомым.