Война кланов. Берендей

Полосатые листья прикипели к ранами и не выпускали кровь наружу, но с каждым слабым биением сердца паутина захватывала всё большие участки тела. Отрава покрыла руку целиком, на неё страшно смотреть: распухшая, черно-красная, дрожащая, не моя.

Сердце стучало с частотой успокаивающегося маятника, воздух приходилось проталкивать языком, глаза сомкнулись многотонными веками. «Вот как умирают люди!» – сквозь агонию боли продралась тяжелая мысль.

– Парень! Ты дыши! Дыши чаще, как при родах! Тогда будет легче! – откуда-то издалека донесся девичий голос.

– Ты извини меня, родной, что я не сдержалась!

На лоб легла прохладная ладошка. Я успокоился – так мама в детстве клала ладонь на больное место и боль сама собой пропадала. Так и сейчас, она уходила в сторону и на её место приходили чудные и странные образы. Я засыпал.

Глава 3

– Эй, парень! Парень! Ну, вставай же! – твердая рука теребила за плечо. От пальцев пахло свежестью лимона.

Женский голос не отставал от меня. Назойливой мухой он влетал в уши и раздражал барабанные перепонки.

Я открыл один глаз, на меня в упор смотрела наглая морда пухлого кота. За ним виднелись ножки табуретки и симпатичные лодыжки с неменее симпатичными тапочками. Наглый кот обнюхивал моё лицо.

– Пошел прочь, чувырло! – просипел я на него.

Кот флегматично отошел в сторону, похоже, он привык к подобному отношению. Его пушистые ляжки нахально покачивались – вот так и подмывало отвесить пинка. Однако очень и очень не хотелось двигаться, хотелось лежать и смотреть на лодыжки.

Или поднять взгляд повыше?

– Парень, поднимайся! – женский голос не отставал.

Как бы ей объяснить, что мне и на полу хорошо и удобно? Может, теми же словами, что и коту?

– Оставь меня старуха, я в печали!

– Дурак! – тут же прозвучало обиженно. – Я же как лучше хочу! Перебирайся на кровать, а то простынешь на полу-то.

Я пошевелился и тут же воспоминания о том, где я и что со мной, нахлынули вместе с режущей болью.

– Твою же мать! – сорвалось с языка.

– Не трогай мою маму! Я сирота! – прозвучал голос.

Девушка в цветастом халатике смотрела на меня сверху вниз, а я опять невольно залюбовался её правильными чертами лица. Словно умелый скульптор трудился не один год над созданием подобного лица. Грудь выпирала двумя холмами под тонкой цветастой тканью. Эх, какую бы ночь я ей устроил…

А вместо этого ночь устроила она.

Пошевелился. На руку и грудь словно положили по раскаленной головне, даже запах горелого мяса почудился.