Шелест сорняков

Он невольно поёжился.

- Кому могло понадобиться проделывать такое?

Садрад, похоже, не очень-то и изумился.

- Я же говорил, сбрендили.

- Сбрендили? Это не совсем подходящее слово.

- Когда в здешних краях появилась королева, простонародье недобро это восприняло.

- Недобро? Они изверги. Кому какое дело, кто просиживает трон?

- Видимо, им есть дело.

Садрад двинулся по дороге. Ривлик не мог оторвать взгляда от обожжённых глазниц. "Кто из них выродок? - спросил он сам себя. - Без глаз и не сказать".

- Ты чего встал? – недовольный голос Садрада пронзил тишину.

- Вздумал разделить их судьбу? Потому что я - нет.

Глава 11. За ветками облепихи

Ойтеш проснулся гораздо позднее обеда с привычным намерением потребовать свой завтрак и стаканчик чая, но, как только протёр слипнувшиеся глаза, захотел попросить вместо чая стакан вина. Вчера Бернадетта дала ему ключ от погреба и лежанку набитую кроличьим сорняком. Не сказать, что на ней плохо спалось, и тем не менее он был не дома. Наверное, теперь его дом здесь, в погребе, среди пивных бочек и корзин с салатом, луком и картошкой.

С кряхтением несладко потянувшись, словно жирный хворающий кот, Ойтеш принялся нерасторопно зевать. Через маленькое окошко под потолком в погреб сочился пасмурный дневной свет.

Узкая дверка, к которой вела хлипкая деревянная лестница, приоткрылась. В образовавшуюся щель протиснулась щетинистая морда.

- Вставай, заспавшийся ты сукин сын, - проворчал Лускас. - У хозяйки для тебя работёнка.

У Ойтеша не нашлось особого желания с ним спорить.

Хотя он всё же задумался, о какой именно работёнке идёт речь. Возможно, это что-то безобидное. Он так на это надеялся.

Ойтеш с трудом натянул курточку, которой безуспешно пытался укрыться ночью. Продрог он знатно. Как оказалось, королевской одёжкой только у огня и греться. Ему оставалось только догадываться, каково же его кузине Ойайе в её тонких шёлковых нарядах.

Взойдя по шатающейся лестничке, он выглянул из-за двери. Бернадетта стояла за стойкой и протирала краем чистого фартука одну из кружек.

Она сразу же заметила его появление.

- Проснулся, значит, - не очень учтиво сказала трактирщица. - Иди ешь, дорогуша. Да поживее. Твой обед.

Она пододвинула ему тыльной стороной руки миску с похлёбкой. От неё шёл пар, по-видимому, Бернадетта только недавно её приготовила. Ойтеш взял миску и принюхался. Пахло чесноком и луком. Он не едал ничего подобного даже при том, что королевские кухарки редко старались угодить ему своей стряпнёй.