Непрощенные

На плечах развивался плащ, а лицо скрывала маска чумного доктора, из-под которой выбились огненно-рыжие длинные локоны.

Я двигался бесшумно, я даже не дышал, но каким-то неведомым образом рыжеволосая меня заметила и обернулась. На миг наши взгляды встретились. Женщина отсалютовала мне, и шустрой тенью перемахнула через забор, растаяв в предрассветной дымке.

Бруно же остался неподвижен. Доктор спокойно наблюдал, как я приближаюсь быстрым шагом, на его лице не дрогнул ни один мускул.

– Сегодня замечательное утро, не находите, инквизитор Арон? – улыбнулся Бруно.

Он стоял напротив: седой улыбчивый доктор с добрыми глазами и окровавленными руками.

– Я бы на вашем месте попридержал улыбочки, Бруно. На допросе вам будет не до учтивостей.

– Меня в чем-то подозревают? – искренне удивился доктор.

В ответ я многозначительно посмотрел на его обагренные руки.

– О, это всего лишь краска! – воскликнул Бруно. – Киноварь, если точнее. Вот, взгляните.

Он протянул мне руку, я поймал его запястье и выкрутил.

Второй рукой схватил доктора за горло, приблизился к его лицу и прошептал:

– У святой Инквизиции есть вопросы, Бруно. Рекомендую не медлить с ответами.

– Пустите! – завопил доктор. – Вы мне руку сломаете!

– Поверьте, я вам много чего сломаю, если не получу ответы. А-ну, пошел!

Я толкнул доктора в сторону тоннеля, и пока он шел впереди, я не упускал из виду его руки. Оружия при нем не было, и вряд ли он прячет кинжал в исподнем, но все же руки не давали мне покоя.

Внешне Бруно выглядел возмущенным и напуганным, но руки не дрожали, и кулаки он не сжимал, ничего не теребил, не заламывал пальцы. Это руки человека спокойного, руки хирурга. А еще киноварь. Зачем ему краска? Неужто пишет картины?

У кабинета поджидал Михаэль. Завидев Бруно, клирик хищно усмехнулся, учтиво распахнул перед доктором дверь и кивнул на стул. Бруно послушался, сел.

– Как Николас? – спросил я, надевая перчатки. Не люблю пачкать руки кровью. Хватит и того, что душа давно испачкана, и ее никогда не отмыть.

– Идет на поправку. Рана не заражена, Гюго заверил, что Николас вскоре к нам присоединится.

– Это добрые вести, клирик. Впрочем, сегодня прекрасное утро. Как насчет завтрака в какой-нибудь таверне?

– Из тех, что еще уцелели? – Михаэль скривился: – Боюсь, там подают только чумную мертвечину.

– Господь с тобой, Михаэль! Мертвечина нас и так ждет на этом невзрачном стуле, – кивнул я в сторону доктора.