Только во благо

Сердце Эруата вновь будет живо.

‒ Спи, малыш, ‒ тихо говорю я и произношу заклинание. 

Оргар моментально засыпает. Завернув его в тёплое одеяло, я беру его на руки. В моих руках надежда всего мира.

‒ Почему так долго? ‒ спросил Танас, буравя меня своим животным взглядом.

‒ Так вышло, ‒ рассеяно отвечаю я, мысленно составляя формулу заклятья.

По лицу убийцы видно, что он о чём-то догадался. Он пригнулся, готовясь к прыжку, но я был быстрее. Такой же незримый таран, которым я совсем недавно высадил массивную дверь, ударил в Танаса.

Убив Танаса, я с ребёнком на руках пошёл дальше. Мне не хотелось совершать убийств, но такого опасного противника как он, оставлять на своём хвосте нельзя. Поэтому мне пришлось прибегнуть к столь радикальному решению.

Найдя тело Танаса, глава Тайной стражи решит, что здесь побывал маг. И ему не стоит больших усилий связать наш разговор в таверне и похищение мальчика.

Поэтому времени очень мало.

2.

Карета, запряжённая двойкой хороших лошадей несётся по улицам столицы к башне ордена. Даже при таких темпах, путь до цели займёт около получаса. Так что у меня есть время поразмыслить над сложившейся ситуацией.

Только мысли мои уносились куда-то далеко к началу моей жизни. К сараю придорожного трактира, где я появился на свет, к той убогой халупе, в которой я жил до тех пор, пока у меня открылся дар. Те времена мне вспоминать противно, ведь родители, увидев, что их ребёнок не такой как остальные, чурались меня, смотрели косо, а при первой же возможности отдали в обучение старому магу.

Маг этот был дряхл и нищ. Он жил достаточно далеко от моей родной деревни в диком лесу отшельником. Шесть лет я ходил в его обучении, а этот старый маразматик обучил меня лишь немногому из искусства волшебника. По большей части я выполнял при нём роль слуги. 

Но тогда я не роптал, довольствуясь малым. Тогда я был терпелив и усерден. Но ко всему прочему я воровал магические книги с полок в его комнате и тайком читал их по ночам.

Это продолжалось шесть лет.

День, когда старик, окончательно сражённый годами, так и не проснулся, я почитаю как своё второе рождение. Смерть старика не вызывала у меня горя, ведь я давно понял, к чему всё идёт, но и улыбки не было на моём лице из почтения к первому учителю. Пусть он был совсем не таким, каким должен был быть.