Нуониэль

Когда радивый слуга успел превратить изуродованный в драке парадный кафтан своего господина в красивый наряд — загадка! Только вот сам Ломпатри даже не заметил того превращения, благодаря которому его единственная парадная одежда снова сияла красотой фасона и отливом дорогой материи. Ведь для того у господ и есть слуги, чтобы всё и всегда было в полном порядке.

— Ну что, дозор? — окликнул Закича Ломпатри. Он явно пребывал в бодром расположении духа, сидя на стуле в своей любимой одежде и держа в руке полную кружку браги.

— Глушь, — ответил Закич. — И что это ты, рыцарь, так ожил?

Ломпатри только улыбнулся в ответ. Закич и Навой прошли к костру. Здесь кусочек леса превратился в тёплое, сухое местечко. Листья, которые сложили стеной, не давали холодном лесу, нарушить скромный уют стоянки. Даже вонь костра ощущалась не так едко, как обычно. И только Закич захотел спросить, куда подевался нуониэль, как сказочное существо ступило через стену из листьев и подошло к молодой берёзе, у корней которой привязали Акоша.

— Эй! Полено! — закричал крестьянин Кер и встал со своего нагретого бревна, постеленного лисьей шкурой. — Не тронь товар! Аль запачкаешь!

Но нуониэль только показал на Акоша, а затем накинул соболей пленнику на плечи.

— Ах! Измарал, всё измарал! — хватаясь за голову, закричал Кер, подскочил к берёзке и сорвал новые шкуры с плеч Акоша. — Да я за них по серебрянику взять могу.

— Отдай шкуры, отец! — громогласно произнёс Ломпатри. Всех крестьян, у которых уже были дети, он так и кликал отцами. Его голос звучал так, как много лет назад над полем битвы, когда он отдавал приказы сотникам. Кер пришёл в оцепенение от командного голоса Белого Единорога. Нуониэль взял шкуры из рук крестьянина и снова накинул на спину главаря разбойников.

— И не клич господина нуониэля поленом, — уже обычным тоном, добавил Ломпатри.

При этих словах Вандегриф как-то странно помялся в своём походном троне и уставился в костёр. Закич и другие крестьяне это заметили, потому что в этот момент над лагерем повисла особенно пустая тишина.

— Господин нуониэль говорит, что пленник замерзает, — сказал Воська, — Ещё господин думает, что мы должны сохранить пленнику жизнь.

— Эки дела! — воскликнул молодой Молнезар.