Нуониэль

— Когда я тебя увидел в том зловонном кабаке, господин рыцарь, я сразу понял — с тобой допрямо хватишь лиха.

— Да как ты смеешь, дрань! — заорал на Закича Вандегриф, и пришпорил своего маститого коня, чтобы подскакать к мерзавцу и всыпать ему розгой, которую он по обыкновению всегда держал в руках, сидя на своём дэстрини, но которой никогда не касался дорого животного.

— Господин Вандегриф, — осадил его Ломпатри, — прошу вас умерить пыл! Этого человека не научить манерам, даже если забить до смерти.

— Именно это я и собираюсь сделать, с вашего позволения! — закричал Вандегриф и уже занёс над головой Закича розгу.

Коневод же, не обращая внимания на опасность, продолжал врачевать нуониэля, который закатил от боли глаза и еле дышал. Закич то и дело подносил к носу нуониэля травы с резким запахом, чтобы тот не потерял сознания.

— Позвольте же ему договорить, господин, — закричал Ломпатри, подъехав к Вандегрифу. — И пусть закончит осматривать рану. Вы можете задеть благородного чело... благородное существо, если учините расправу сейчас же.

Вандегриф опустил розгу и подал назад. Однако глаза рыцаря пылали яростью и жаждой справедливости.

— Кому, как не вам, господин Вандегриф, знать, что благородство не передаётся по наследству, — сказал Ломпатри уже спокойнее. — Пускай этот скверный человек закончит свою речь как может. А там посмотрим, чего он заслуживает.

— Не только скверный человек, но и коневод, — снова заговорил Закич так громко, чтобы слышали не только рыцари, но и селяне.

— Точнее, ты нанял меня как коневода, господин рыцарь. Только вот ты не заметил, что всю дорогу я ещё и лекарь, и травник, и дозорный. Как-то у вас, господ, не принято вникать в то, сколько взвалено на плечи простолюдинов. Я не серчаю на тебя, Ломпатри: с тобою я получил то, что хотел. Я мечтал о приключениях, странствиях и опасности. Мне опротивела сытая, жирная жизнь. А с тобою я понял, почём пуд соли. Пока я получал свою монету, и жизнь была мне в новинку, я терпел твои выходки и спесь. Токмо нынче всё иное. Платы от тебя больше нет, а по диким землям мне без твоей компании пройти спокойнее.

Ломпатри отстегнул от пояса мешочек, достал оттуда три последние серебряные монеты и кинул их под ноги Закичу.

— Здесь с лихвой, — буркнул Ломпатри. — Провались ты пропадом, неблагодарный.

— А я прощаюсь не из-за платы, — закончив перевязку нуониэля, сказал Закич. — Ты меня своею меркой не оценивай — я жизнь на монеты не чеканю. Я по правде жить хочу.