Осколок вечности

Ели молча, сэр Алекс ничего не спрашивал, лишь когда с ужином было покончено он заговорил:

— Справишься?

— Не знаю, если это какая-то серьёзная хворь, то вряд ли смогу помочь, а если это то, о чём я думаю, то могу попытаться.

— А о чём ты думаешь?

Курт неопределённо пожал плечами:

— Смотреть надо, тогда скажу.

В это время в зале появился трактирщик, за ним семенила упитанная женщина за красными заплаканными глазами.

— Отведите меня к мальчику, — сразу сказал Курт, не дожидаясь пока женщина начнёт причитать и умолять, а шла она именно с этим намерением.

Это было видно и по её решительной походке, и по глазам, полным материнской любви и безграничной боли.

— Спасибо, господин маг, — на ходу сказал трактирщик, — спасибо вам!

— Пока не за что.

Они прошли в заднюю часть трактира, свернули через коридор и оказались в небольшой, но очень уютной комнате, с большим окном, сейчас закрытым тёмной занавеской.

— Ждите за дверью, — сказал Курт родителям ребёнка.

А сам, вместе с сэром Алексом шагнул в комнату.

Всё в комнате, от вырезанных из дерева игрушках до вышитого половика возле кровати, говорило о невероятной любви родителей к своему чаду. Курт с интересом осмотрел комнату, и обнаружил в углу кровать, с резным щитком.

Мальчик не спал, два огромных голубых глаза смотрели на вошедших, в них не было присущего пятилетним детям интереса или страха, в них вообще ничего не было, только безграничная апатия, лишь где-то в их непостижимой глубине ещё горел огонёк жизни.

Кроме этих глаз не было практически ничего, невероятно худые, почти прозрачные руки лежали поверх одеяла, а худое с впалыми щеками лицо было бескровно и, казалось, что у мальчика не осталось ничего, кроме глаз. Пока ещё живых глаз.

Курт с ужасом представил, как гаснут эти живые, маленькие глаза, как непостижимо будет горе их родителей и его, Курта, горе. В уголках глаз мага заблестели слёзы, он сморгнул их, чтобы не показывать никому, постарался улыбнуться и прихрамывая двинулся к мальчику.

Он не знал, почему начал хромать, отчего-то его левая нога перестала гнуться, стала походить на железный штырь, вбитый прямо в кость.

— Привет, — поздоровался он с малышом.

Глаза мальчика медленно обратились на Курта, они ощупали его лицо, плащ. На мгновение в его глазах загорелся огонёк интереса, вспыхнула искра настоящей жизни, но эта была такая кратка вспышка, что никто кроме Курта её не заметил.