Трансформа. Големы Создателя

Да, все это было возможно, но внутри Александра жила неведомо откуда взявшаяся уверенность: что бы они там ни делали дальше, эти волшебные часы, полные беззаботного, ничем не омраченного счастья, больше никогда не повторятся, стоит им сойти с поезда. И ведь, казалось бы, просто говорят, не обнимаются, не целуются, а такое ощущение, что знают друг друга целую вечность, и нет во вселенной для них никого ближе и роднее друг друга. Это и поражало Александра, потому что ни в один из предыдущих неудачных романов, даже в счастливые вроде бы начальные периоды, когда было все – и объятия, и поцелуи, и постель, такого он не испытывал.

И ведь нельзя было назвать их родственными душами. Нет, Александр чувствовал, насколько Селена отличается от него. Она была словно лесной пожар по сравнению с камином. В его упорядоченной, распланированной, будто оцифрованной жизни была четко отмеренная доза безумства, и почти все оно выплескивалось в его картинах. Она же казалась самим хаосом, заключенным в человеческом теле, которому там тесно, который рвется наружу и заставляет своего носителя постоянно творить нечто как минимум странное и эксцентричное… А как максимум? Она была живым сгустком энергии, и Александр не сомневался: сумей она направить всю эту энергию в каком-то одном направлении – и обязательно достигнет в нем просто неимоверных высот.

Скажем, реши она писать картины – и величайшие мастера Вечнолесья и Эллезара покраснеют от стыда и съедят свои мольберты, что уж там говорить о безвестном художнике Александре Волкове! Но, похоже, ей было попросту скучно на каком-то одном поприще и неинтересно достигать даже великих результатов, но на отдельно взятой узкопрофессиональной стезе. Селена представляла собой воплощенный голод до жизни. Ей было нужно все и сразу.

Александр не понимал, почему Селена столь живо интересуется им, таким обычным и, в общем-то, ничем не выделяющимся среднестатистическим гражданином Пандемониума. Они были словно из разных лиг. Но все же это вулканоподобное чудо не снисходило до Александра, а как будто даже тянулось к нему, теплому и уютному камину с чугунной решеткой.

И это было совсем не похоже на простое коротание времени в дороге. А на что похоже? Мысли на сей счет у Александра, конечно, имелись, но он боялся дать им волю. Именно поэтому он почти с отчаянием думал о моменте, когда их путь подойдет к концу, и перрон Ленинградского вокзала Московского мегаполиса раз и навсегда разрушит магию этого купе.