Боги как люди

Только-только ящеры стали пробиваться вверх, становиться частью общества, и вот опять! Страдает ведь простой ламерский народ, смекаешь?

На этих словах в таверну вбежала юная ящерка и подбежала к протирающему столы ламеру.

— Папа! Папа! Ссейчас на площщади такое было! — воскликнула она и принялась рассказывать что-то отцу на своём шипящем языке.

Как только кроха умолкла, мрачный ящер взял её за руку и вместе с ней исчез в подсобке.

Ева поняла.

Глава 9. Гнорт

На следующий день Ева попрощалась с Ормэ – их пути расходились.

Она, даже несколько сожалея, что потеряла такого собеседника, покинула таверну.

В городе было спокойно – повстанцы исчезли так же быстро, как и нагрянули. По улицам уверенно маршировали патрули. Горожане отсиживались по домам; даже ардонцы лишний раз не высовывали головы за порог, что уж тут и говорить про ламеров.

Еву без особых проблем выпустили за ворота. Чешуи на ней всё-таки не было.

Девушка отправилась на север, туда, куда был повёрнут указатель с надписью «Вальдэн» на всеобщем и ламерском языках.

Дороги становились люднее…

В ту ночь над лугами поднималась луна. Воздух насквозь пропитался вечерней прохладой, и Еве пришлось закутаться в накидку. А вдалеке, внушая надежду на приют, уже мерцали огни окружённой берёзовой рощей деревни. На кривой табличке значилось «Змеиные Норы».

Уже скоро она вошла в покосившийся трактирчик. Почерневшая от сажи печь горела, пахло едой. За столами сидели деревенские мужики, которые ежеминутно взрывались хохотом, что-то выкрикивали.

Стучали пивные кружки. Ева оглянулась, но за стойкой не нашла никого. Лишь на кухне кто-то ругался.

— Вам че-ево? — послышался голос, источник которого Ева сперва не смогла обнаружить. А потом опустила глаза и увидела маленького, щуплого и горбатого парнишку, державшего в обеих руках опустошенные кружки. Она отпрянула.

Горбун проковылял мимо, зашёл на кухню. Затем явился вновь. Застенчиво взглянул на Еву. В его глазах стоял немой вопрос.

— Э-э…, — протянула девушка, замявшись.

— Можно мне, пожалуйста, что-нибудь перекусить.

— Можна, можна, — энергично закивал парнишка, затем начал загибать пальцы, что-то считая. — Шесть эйвенов.

— А комната у вас есть? Отдельная?

— Двадцать эйвенов – ночь.

Ева кивнула и переложила монеты в руку горбуна.

Вскоре её ужин, состоявший из источающих пар варёных картофелин, скупого кусочка жареной свинины, ломтика хлеба и незаменимого в крестьянской жизни молока, был готов.