Безлюдная земля на рассвете

Жались замкнутыми семьями, жены с детьми вокруг мужика, в пышных хоромах или пятиэтажках и землянках, как жили первобытные люди, как будто опущенные в яму безысходности, одинокие, потерявшие родственников, или как в последние дни перед гибелью цивилизации соседи по лестничным клеткам в своих убежищах-квартирках, не знавшие ничего друг о друге.

Это были самостоятельные семьи, не собранные в кланы или племена, тем более в государство, как огромное число людей, жившее вне государств вплоть до XIX века. Но наши одиночки не были похожи на тех, внутри свободных фрилансеров, чем-то занятых, надеявшихся на будущее.

В холодных убежищах пахло чем-то кислым, в них молчали старики и молодые. Казалось, их жизнь кончилась, и даже не было надежды на появляющихся беззаботных детей, не думающих о трагедиях. Простили всех, отказались от старой гордыни, и были полностью потеряны.

Группами искали пригодные для еды растения, ковыряли землю, чем могли, чтобы спастись от голода и посеять зерно, найденное в пустых магазинах.

Марк призывал их объединиться в одну общину, ибо они в одиночку не выживут.

– Не, уж как-нибудь, – отвечал чесавшийся мужик.

Это было необычно – неужели они пали духом, и хотят дожить остаток дней перед окончательной гибелью.

Мы не могли утешить их, как и нас самих.

– Надо жить дальше, – только и говорил им Павел.

А я добавлял:

– Внешние беды можно преодолеть, и даже не замечать. Жизнь бессмысленна, но если будешь искать свой смысл, то твоя жизнь станет осмысленной.

Хотя какой смысл без человечества.

Мы уезжали молча.

– Живут дикарями! – фыркнул Михеев.

– Без путевки, – добавил Юдин.

– Это готовый материал для рождения новой цивилизации, – цинично провозгласил Марк.

Оказалось, что и на других территориях, которые мы смогли охватить, было явное шевеление, – оставшиеся люди тоже, наверно, думали, как жить. Правда, это был старый материал, по выражению Марка. Были опустившиеся и легко забывшие культуру последней развитой цивилизации.

У всех одинаковые истории: после катастрофы они одни выжили, видимо с врожденным иммунитетом, а их семьи, близкие и знакомые вымерли. Они, уже ничего не боясь, похоронили их кое-как, – в гробах, оставшихся от похоронных бюро, или просто засыпали обернутых в белых простынях и в домашних шлепанцах.