Исправительная академия (Оболенский, том 1 и том 2)

— врач оглядел свой небольшой скромно обставленный кабинетик и остановил взгляд на электрическом чайничке. — Кофе мне заварите, пожалуйста. Ночь будет длинной. И все тише мышки.

Я с неохотой стащил штаны и продемонстрировал порез. Черт, а он был глубже, чем ощущалось. Видимо, у меня как у бойцовой собаки, болевой порог был несколько завышен.

— Шить не буду, применю дар, — сказал Тимофей Викторович, промыв рану. — Будет больно.

— Да ладно...

— Я серьезно, Оболенский. За каждый дар нужно платить. За мой, увы, расплачиваются пациенты.

Ускоренное сращивание тканей — это очень, очень больно. — Он взглянул на Мансурова и Романа. — Вы двое, держите его.

Я покосился на лекаря.

— Что, НАСТОЛЬКО больно?

— По-вашему, зачем я помощницу усыпил? Услышала бы, — он протянул мне деревянную палку. — Зажмите в зубах.

— Какое-то страдающее Средневековье, — проворчал я. — Компьютеры, электронные замки... И палочка для зубов.

— Оболенский, не раздражайте меня еще сильнее, прошу вас, — строго велел врач. — Судя по тому, что мы с вами услышали, вам пригодится здоровая нога.

Так что придется потерпеть. Зато через полчаса сможете скакать аки сайгак.

Лекарь не стал бы зря надо мной издеваться. Я кивнул.

— А может и меня вырубите, как медсестру...

— Нельзя. Вы мне нужны в сознании. И себе тоже.

— Ну ладно, — я пожал плечами и вгрызся в деревяшку.

Судя по всему, выточили ее из какой-то очень мягкой породы. Зубы увязли в древесине с неким подобием комфорта. Что-то хвойное. Ель или лиственница.

— Держите его, — велел Тимофей Викторович.

Роман и Мустафин встали по обе стороны от меня и крепко ухватили за плечи. Точнее, охранник-то держал нормально, а вот Денис Мустафин точно в детстве недоедал каши. — На счет «три». Раз...

Бедро вспыхнуло такой дикой болью, что у меня слезы брызнули из глаз.

— Ммм.... Иввевги! Мафь вафу!

Зубы впились в несчастную палку так, что дерево во рту хрустнуло. Но выдержало. Ну зараза этот Тимофей Викторович! Говорил же, что на счет «три». Обманщик!

Бедро горело так, словно на меня вылили все самые адские кислоты, подожгли огнеметом и засунули в рану руки в перчатках из наждака.

И все это одновременно. Тело выгнулось в спазме, Роман крепче ухватил меня, а Мансуров честно пытался преодолеть сопротивление моего левого плеча.

— Аааа... Мммм... Довго ефе?

— Тихо, Оболенский, — лечитель-мучитель поднял на меня жесткие глаза. — Отставить нытье. Я ускоряю вашу и без того выдающуюся регенерацию почти что в сотню раз.