Исправительная академия (Оболенский, том 1 и том 2)

— Так вы считаете, что эта Давыдова просто угадала? — криво улыбнулся я. — Что-то не верится мне в такие судьбоносные совпадения, уж прошу прощения. Хочу проверить и убедиться.

Надзирательница в отчаянии замотала головой так, что ее длинная светлая коса начала качаться из стороны в сторону, словно маятник.

— Оболенский... Вы не понимаете, во что собираетесь влезть, — она понизила голос, хотя мы были на пустынной дорожке, и нас не могли услышать. — Четвертая группа живет по очень строгому режиму. Вам же наверняка рассказали, что там держат тех, кого мы не смогли убедить исправиться и кто просто ожидает перемещения с острова.

Очень редко воспитанники поднимаются из «четверки» в группы выше. Если вы туда попадете, выйти отсюда станет еще сложнее. Только в четвертой группе воспитанникам дается испытательный срок, по истечении которого принимается решение — переводить выше или...

— Пускать в расход?

— Нет. Отказываться от работы. Как правило, испытательного срока достаточно, чтобы сделать окончательные выводы.

Это тяжелое место, Оболенский. Вам не стоит так рисковать ради разговора, который может ничего и не дать. Я уже молчу о том, что и надзиратели там...

Она отвела глаза.

— Что там с надзирателями?

— Они... жестоки. Не такие, как мы. Им приходится иметь дело с самыми сложными случаями, и порой в ход идут довольно жесткие методы воспитания.

— Они там что, розгами детей порют? — я недоверчиво покосился на Софию. — Или на горохе ночами заставляют стоять?

Девушка вздохнула.

— Я мало знаю о работе с четвертой группой. Мне лишь известно, что надзиратели там проходят особый отбор. С нами они не горят желания общаться — держатся особняком. Все, что происходит в четвертой группе, находится на особом контроле Администрации, поэтому далеко не все доходит до таких, как я. Но по рассказам воспитанников, которым посчастливилось перейти с четвертого уровня на третий, я поняла, что там ни с кем не церемонятся.

— Если не ошибаюсь, в это заведение попадают лишь аристократы, — напомнил я.

— И как такое жестокое обращение возможно? Да их семьи, если узнают, здесь камня на камне не оставят!

— О, вы ошибаетесь, — печально улыбнулась София. — Что я знаю точно, так это то, что некоторые семьи сами привозили сюда своих отпрысков и требовали строжайших условий для их содержания. Делали большие пожертвования... Они были рады спрятать свой позор подальше, а наш остров для этого идеально подходит.

Рассказ Софии меня здорово озадачил.