НеМаг

Посередине трёхсотметровой прогалины, между двумя абсолютно одинаковыми лесами находились остатки изломанной изгороди, тянущейся на многие километры в обе стороны: на север и юг. Даже травы не видно на почве, странно...

Пройдясь немного вдоль толстой, прогнившей, деревянной и очень старой ограды, я обнаружил каменный знак с какими-то письменами.

«Надо же, как в сказку попал», — хлопнул себя ладонями по коленям от радости. Это как в сказаниях и былинных преданиях Олонецкой губернии о Древней Руси: камень трёх дорог, или Вещий камень, со стрелочками-направлениями! «Налево пойдешь — коня потеряешь, направо пойдешь — голову сложишь, прямо пойдешь — в меня лбом врежешься».

Почувствуй себя Ильей Муромцем! Уж лучше б тридцать три года на печи провёл.

Но надписей я не разобрал. Почесав голову, справедливо, полагаю, решил, что десятник Коммод был неграмотным невеждой. А как иначе объяснить, что он оставил мне совершенные знания местного языка на вербальном уровне, в то время как кракозябры на камне различить я не смог? Может быть, там написано что-то интересное, но…

К слову сказать, камень был обычным дорожным знаком-предупреждением: «Внимание! Крайняя опасность, от сих пределов зачинаются Мёртвые Земли.

На юго-запад (начерчена направление-стрелочка: налево и вперёд) — Проклятая Пустошь, на северо-запад (ещё одна стрелочка: направо и вперёд) — Ледяное Безмолвие, ровно на запад (третья стрелочка: прямо) — Искажающая Хмарь. Вход только тяжело вооружённым отрядам!». Но эти слова я смог прочитать и вникнуть в их суть много позже, а сейчас просто прошёл мимо в поисках еды и питья.

Пересёк я развалившийся деревянный забор, найдя в нём широченную дыру, как будто мамонт пробегал. В миг перехода на другую сторону в сердце что-то ёкнуло, не иначе, как тело десятника Коммода подсказало, что это межа, и я эмигрировал через границу его любимой Родины Лунелии. Позади осталась также Одатия, а впереди была неизвестность…

«Извини, друг Коммод, но я люблю путешествовать по разным странам, — успокаивал я своё не в меру разбушевавшееся сердечко, так сильно нывшее и стучавшее в груди.

Возможно, пытавшееся предупредить меня о чём-то важном. — Бояться нечего, я так уже сто раз делал. Границы условны, это лишь пунктирная линия на карте, их возвели политиканы и самоназванная «илита», чтобы разделять и властвовать над плебсом и миром».

Часа через четыре непрерывного шага только вперёд, в направлении примерно на запад, я наткнулся на мелкий родничок.