Сага о халруджи. Книга 4. Последний исход

Ты успеешь убить одну, может, две змеи, но останутся еще пять. Такая смерть будет мучительно больной. Постарайся не пугать их. Когда септоры боятся, их тела покрываются слизью, которая ядовита для человека. Доверяй себе, ученик Санагора. Это мой последний совет.

Арлинг его не слушал. Скользящие подняли гроб, устроив в нем настоящую качку, и Регарди больше волновало, как не задеть септоров неосторожным движением, чем последние слова настоятеля. Уперев локти и колени в стенки ящика, он напряг тело, представив, что висит над пропастью с огненным ручьем на дне.

Роль ручья сыграл септор, который забрался под его спину, устроившись в районе поясницы. Еще два исследовали его ноги, один тревожно бил хвостом в углу над головой, остальные извивались клубком на груди – там, где они очутились, выпав из корзины. Труднее пришлось, когда ящик стали опускать вниз, задевая глиняные откосы ямы. Теперь Арлинг понял, что за колодец копали братья. Глупо было надеяться, что его оставят в гробу под открытым небом.

Когда на крышку упали первые комья глины, септоры беспокойно зашевелились, и в тесноте ящика приторно запахло цветами. Стараясь не дышать, Арлинг подумал, что многие ученики погибали в самом начале Испытания, даже не пытаясь убить змей.

«Как же долго они закапывают эту проклятую яму».

«Воздуха надолго не хватит».

«Глина сухая, почти песок, лежит неплотно. Ты умрешь от яда септоров раньше, чем успеешь задохнуться».

Мысли беспокойно метались в голове, создавая хаос в чувствах и мешая следить за змеями.

Спина, которую пришлось выгнуть, чтобы не задеть септора на дне ящика, начинала ныть от напряжения, но Арлинга больше тревожил змей, который устроился на его голове, обмотав шею хвостом. По всем правилам, гадины должны были забиться по углам, но их тянуло к человеку.

Наконец, серкеты забросали яму комьями глины, и наступила тишина. Какое-то время Регарди следил за движениями всадников, но вскоре исчезли и они. Никто даже не остался его охранять. Мир стал пустым и безмолвным.

«Теперь ты всего лишь глиняный холм посреди такыра», – подумал он.

Наступившая тишина была необычной. Под землей не было слышно ни ветра, ни шелеста травы, ни насекомых. Он помнил, как было тихо в лесах Мастаршильда по утрам, когда с гор спускался туман, застилая долину плотным покрывалом, не пропускающим ни звука. Помнил тишину Холустайской пустыни в полдень, когда от солнечного зноя кружилась голова, а всякая жизнь прекращалась на многие сали вокруг.