Чёрные начала. Том 5.

Она фыркнула, подошла к дереву, спустила то, что здесь было трусами, задрала юбку и загнулась, облокотившись руками на ствол. И на несколько минут округа наполнилась звуками: «шлёп-шлёп-шлёп-шлёп-шлёп» и её постоянной руганью. Не стонами, не мычаниями, а именно вот просто постоянной руганью, будто это я тут её насилую.

И в этом было действительно что-то прямо такое возбуждающее. Возбуждающее от своеобразной неправильности ситуации, так как со стороны это выглядел так, будто она сопротивляется, а я её всё равно беру силой, заставляю, принуждаю.

Хотя это не мешало ей самой в позе раком двигаться мне навстречу, пытаясь будто насадиться поглубже, как и быть загнутой.

Цурико возмущалась как могла и на что могла: и то ей не то, и то ей не это. И то, что я ублюдок, её заставил силой, и что она меня ненавидит, и что глаза мне выдавит, и хватит, быстрее заканчивай, и вообще что я там вожусь, и что так слабо, и что так медленно, и не смей всё сделать быстро…

Ну если ты так возмущаешься…

— Эй, ты чё остановился?!

Она аж обернулась.

В ответ я ей отвесил пару смачных шлепков, оставив на заднице отпечатки пятерни и получив ещё одну порцию ругани, и продолжил. Мне кажется, ей банально нравится ощущать себя беспомощной жертвой. Не, ну есть же такие, кому-то нравится доминировать, кому-то быть жертвой.

А кончилось всё тем, что…

— Быстрее! — взвизгнула она и через несколько секунд выгнулась дугой, да так, что коленки немного да подкосились. Я успел поймать за бёдра, не дав упасть, и закончил начатое.

Это даже выглядело забавно, так как приподнял я её слишком высоко, и у неё ещё и ноги болтались.

Ещё несколько секунд, и…

— Прилетели, — выдохнул я и осторожно поставил её на землю, после чего пошлёпал по попе.

Она одарила меня просто лютым взглядом, после чего провела рукой между ног, поморщилась и взлетела в небо, ища, где бы помыться. Вернулась где-то через десять минут с мокрыми ногами и сходу вырвала у меня кружку, после чего что-то неразборчиво буркнула.

— Чего?

— Спасибо, говорю, — злобно ответила она. — Ты глухой?

— Нет, просто на красоту засмотрелся.

— Дебил… — отвернулась. Но повернулась и добавила: — Дурак, — будто первого было мало.

Боже, ну разве не прелесть?

Правда, ночью мне опять стало хреново, и я опять проснулся от того, что меня вновь лупит злая Цурико. Но я даже не стал оправдываться, просто сграбастал её, прижав к себе, и повернулся на бок.

— Отпустил, — прошипела она.