Путь к свету

В надвигающихся сумерках с поврежденной повозкой возился …. Одон!

Он кивнул мне, как будто мы не встречались.

- Вот решил навести порядок, а то завтра развалится. Эти криворукие, - кивнул он на арпанов, - ничего не умеют делать, только жрут.

Гном был не совсем прав, но меня интересовало совсем другое:

- Послушай, тебя же полчаса назад скрючивало от боли. Даже лежа покачивало. А теперь ты выздоровел, словно и не пострадал совсем.

- Да, - подтвердил незаметно подошедший Арман, - мне тоже интересно.

Одон только руками развел, не зная, что ответить.

Мявка, возмущающаяся моей прогулкой, отпустила последнее ругательство, замолчала и навострила уши, прислушиваясь к нам. Полученная информация заинтересовала ее, она перестала капризничать, забралась на ремонтируемую повозку и уселась на ней, самодовольно глядя на нас. Прошлась по повозке, гордо мяукнула, намекая на свой вклад в излечение гнома. И даже потрогала Одона лапой, предлагая догадаться с пяти попыток, кто его излечил.

Вместо гнома ответил Арман, который ничуть не усомнился в праве Мявки считать себя великим лекарем и догадливо сказал:

- О достопочтимая кошка, я и мой слуга благодарим тебя за ту милость, которую ты оказала ему в своей доброте.

Одон почесал затылок:

- А ведь, пожалуй, верно, кроме нее лечить меня больше некому. Хотя скажи кому …

Арман и Одон глубоко поклонились замершей в гордой позе Мявке. Будь на ней китель, она бы гордо просунула в него лапу в наполеоновском жесте.

Но вместо этого ограничилась приветливым маханием хвоста.

Торговец предложил:

- Достопочтенная кошка, если ты не против, я угостил бы тебя свежей птицей, купленной мной в таверне.

Мявке досталась целая тушка размером с курицу, купленной Арманом для себя, но в итоге попавшая в ее желудок. И ведь почти съела! После этого, сытая и гордая собой, она побрела в палатку. Время было уже позднее, а завтра был очередной переход и я последовал за ней.

Надо было набираться сил. Я всеобщим любимцем не являлся и надеяться на место в повозке никак не мог.

Остатки курицы Арман передал мне – Мявке на завтрак.

Уже на грани сна я услышал пьяное трехголосье вернувшихся из таверны нехристей. Я выглянул. Упившиеся Машк и Верк петь (вернее, выть) еще могли, но уже явно не понимали, где находятся и были не способны перебирать конечностями. Крылья болтались и волочились по земле.