Звезда Сварога: Быль первая

Отец цепь тогда у Аяра брал – серебряную. Он её на духа накинул и держал, а я лопату хвать и бегом сюда. В землю воткнул, а тут кости человеческие. Помню, отец кричал, чтобы кости в тряпки завернул и какой-то пузырёк с жижей зелёной - вроде бы был спирт и зверобой - туда вылил… Тут тварь как вырвется, как на меня бросится… Представь, он у самого носа моего косу остановил, посохом своим! Вот мастрота, конечно... Так я ещё и кремнем по огниву не сразу попал, руки-то трясутся. Но, правда, потом всё же попал... Всё как полыхнёт зелёным пламенем.

Брови даже подпалил! Братья потом долгое время смеялись... А тварь визг подняла, думал голова лопнет, волосы на себе рвать давай. Бултыхалась, бултыхалась и в воздухе растворилась…

Яромир отвязал сизого от коновязи, с трудом залез к нему на спину, и они снова продолжили путь.

- Вот так, Сизый, и живём. В деревню вернулись, так Добромил телёнка – Мурку, - нам дал и мешок муки на зиму. Как щас помню: все отца хвалили, а мне только петушка на палочке дали и ватрушку.

Получается, что работу-то мы вместе делали, а вся слава ему одному. И так всегда…!

Яромир рьяно подбил Сизого под бока и тот заметно ускорил шаг.

- Так-то он всегда дело говорит. Только меня ни во что не ставит. Видите-ли - мал я ещё, не дорос… А боруту голову кто снял? Опять я! Ага… Отец шубу из овчины получил, а я - синяки и шишки, голову несколько дней поднять не мог. Нельзя, говорит, силу показывать, так и толку тогда от неё, раз она только на хозяйство и тратится? Бревна перетаскай, сено накоси, дров наруби, а как чего коснись, так «Яромир, вперёд!» … Всё учит, да учит… Травничество, звездочетство, письмо… Дело ратное - так то, вообще, с утра до ночи.

Значит, Сизый, решено! Вот он – мой час! Как найду мужиков, как верну старшине – будет мне слава! И Верею в жены заберу! Знаешь, какая она красивая...?! Ага, глаза зелёные-зелёные… Плевать, что отец скажет! Хватит с меня его заботы! А ну, Сизый, айда!

Яромир больно ударил Сизого пятками в бока. Конь недовольно фыркнул и неохотно перешел на бег, по пути разогнав коров пастуха.

Пастух было выкрикнул в спину Яромира ругательства, но тот уже ничего не услышал.

Долгое отсутствие тени позволило медовухе окончательно одурманить Яромира, склонив его ко сну. Тут же, сам собой, он вспомнил, что за песню напевал в кузнице Эйда, и негромко затянул:

Ой, ты степь широкая моя!

Я готов принять смертельный бой.

Оседлаю я ретивого коня

И пущусь галопом за судьбой.