Выход Силой

В ту его часть, что была отделена решеткой от передних сидений. Мне оставалось только последовать за ней.

- Разве вам не нужно дождаться медиков? – спросил я, когда патрульные, не забыв запереть за нами дверь, уселись впереди.

- А это, сопляк, - неожиданно грубо ответил красномордый, усевшийся за руль и теперь тяжело отдувавшийся. – Не твоего ума дело: что нам нужно, а чего нет. На твоем месте я бы больше беспокоился о том, сколько розог достанется твоему заду от отца. Даже не сомневайся! Штраф вам выпишут не маленький.

- У меня нет отца, - хмыкнул я.

- Вот только не надо пытаться нас разжалобить, - включился в разговор второй. – С этими достойными гражданами города ты обошелся куда более жестоко, чем это дозволяется. Так что, как говорится: закон жесток, но это закон!

- Разберемся, - пообещал я, стараясь сохранять рассудок холодным. И все ждал, когда же всплывет тема финансовой помощи правоохранительным органам? Ну, или на худой конец, когда мне предложат позвонить «другу», и умалять о помощи.

- Разберется он, - хрюкнул водитель. – Нет, ты слышал? Он разберется. Ему судья такой вердикт вынесет, закачаешься. А он: разберется!

- Это точно, - поддержал партнера второй. – Семейный бюджет в опасности. Хоть разбирайся, хоть нет. И «дяденьки простите, я больше не буду» тут не пройдет. Ввязался во взрослые дела, ответь как взрослый.

Боги! Ну почему в этой троллевой провокации вы послали участвовать этих двух идиотов? Середина двенадцатого века Империи! Автоматические зонды на Луне замеряют напряжение магического поля, а эти… люди – обычные городские стражники, из самого низшего звена – ведут себя будто бы за окнами век третий, и нас везут на княжье правило.

Да и то. Слава Богам, у нобилитета в этой стране все еще были какие-то права, а не одни лишь обязанности.

Мне, если использовать славянский термин, дворянину, их городской суд мог вынести не более чем публичное порицание. Судить, оштрафовать или еще чего больше могли только Имперский Суд по представлению офицеров жандармерии или правитель этой земли.

И я сильно сомневался, что процветающая в Берхольме коррупция, затронула и коронных чиновников. Если городские в случае разоблачения могли отделаться увольнением с должности и крупной вирой, то имперским такой либеральный подход и не снился. Плаха, или каторга, если имеются смягчающие обстоятельства. Император мог простить многое, но только не предательство.