Сто одна жизнь. Пешка.

Очнулся я тоже ночью, вот если бы утром, хотя все равно не понял бы, я же не знаю, сколько спал.

Горди молодец, сделал все быстро и почти безболезненно. Один точный удар и я проваливаюсь в пустоту.

Вы были убиты.

Осталось девяносто семь жизней.

Навык бой без брони повышен до шести.

Глава 18

Открыл глаза, резко сел. В голове зашумело, по телу прокатилась волна боли. А вот это что-то новенькое. Раньше, приходя в себя все три раза, я чувствовал себя отдохнувшим, бодрым и полностью здоровым. Сейчас же я был разбит, хотелось спать, да еще пульсирующая боль в месте, куда ударил гаргул, не давала покоя.

Я скосил глаза, нет, шрама нет, даже синяка не осталось, но болит. И кто знает почему. Может Горди перестарался, вот уж точно сомнительное утверждение, как можно перестараться, убивая человека? А может, потому что я умер два раза меньше чем за... а за сколько?

Яркий диск солнца висел над восточным леском. Утро, ранее, если судить по тому, как поднялось солнце. Горди сидел спиной ко мне у костра, обернувшись крыльями и чего-то вороша палочкой в огне.

Клара яростно копалась в остатках палатки и тихо ругала гаргула. Тот не отвечал, только кивал ушами и мычал что-то. Почти семейная идиллия, после очередной попойки забулдыги мужа. Не хотелось портить им праздник, но придется.

— Утро доброе! — произнес я.

Ушки Горди поднялись и повернулись ко мне, опередив поворот головы буквально на несколько мгновений. Клара подпрыгнула, ойкнула и, упав на колени, отползла в сторону, глядя на меня с восторженным страхом и делая какие-то знаки руками.

— Сколько? — спросил я, принимая из рук гаргула синюю рубашку в желтый горошек и штаны цвета перемолотой в кашу травы.

— Три часа, — зевнул гаргул. — Помогло чем-то?

— Пока не знаю, — я надел штаны, краем глаза наблюдая за Кларой. Та уже поднялась с колен, вернулась к палатке, но внутрь еще не нырнула, продолжая изучать меня со всех сторон. Но как только штаны скрыли самое интересное, вздохнула и с головой скрылась в палатке.

Три часа, теперь я знаю, сколько нахожусь между жизнью и смертью. Понятия не имею, где именно нахожусь и нахожусь ли где-то вообще. Память не сохраняет этого. Я помню, как уходит жизнь, помню боль, перед смертью и помню, как открываю глаза. Вот и все. И на целых три часа хрен его знает куда.

Даже разбираться с этим не хочу. Придет время, может тогда, а может, и нет.

— Что дальше? — спросил я, принимая жареное и в этот раз уже посоленное мясо.