Сто одна жизнь. Пешка.

Выключать телефон не стал, полез в поиск, вбил временная петля, почитал чуши. Вбил день сурка, глянул на кадры с Биллом Мюреем и уже собирался запустить фильм, как телефон задрожал.

— Если вы серьезно, то можем встретиться с вами утром. Если же это неудачная шутка, то я буду на вас очень зол.

— Я не шучу. Встретиться можем. Где?

— В восемь утра возле университета.

— Хорошо.

И с чувством выполненного долга я завалился спать.

Вода омыла лицо. Прыщ лишь усмехнулся, ни вода, ни мыло ему нипочем, так и сияет на самом кончике носа.

Мне кажется или он стал больше? Я погрозил ему пальцем и вновь пообещал выдавить. Пора уже сдержать свое обещание, но все как-то некогда. Вот не доходят руки, все как-то к телу прилипши, а тело каждый день умирает. Вот, черт, я ведь и, правда, еще ни разу не добрался до дома сам. Все телепортация, да телепортация. Я взглянул на прыщ, он здесь, я здесь, руки мои тоже здесь, так чего ж тянуть? Прыщ исчез, уступив место сильно покрасневшему носу и оставив на своем месте едва заметную ямку. По телу разлилось чувство полного удовлетворения.

Бутерброды с чаем вновь обрели вкус, а жизнь казалась не совсем испорченной. Пованивала слегка, подгнивать начала, но мне казалось, что я вчера ночью срезал гниющие части, а утром дорезал, вместе с прыщом. Почему я так думал, не знаю. Просто мне казалось, что профессор решит мою проблему.

— Куртку возьми! — крикнула мама, не выходя из комнаты.

— Взял! — радостно отозвался я и добавил: — Мама, я тебя люблю!

А вот на это мама выглянула из комнаты.

Посмотрела на меня, прищурившись, внимательно, подозрительно и спросила:

— У тебя все хорошо?

— Прекрасно! — и я шагнул за дверь.

Надо бы почаще ей это говорить, а то совсем забыл о том, как сильна моя сыновья любовь.

Профессор сидел на лавочке и что-то чертил на асфальте тросточкой.

— Добрый день, — я сел рядом.

— Андрей, — он протянул мне руку.

Я пожал ее и, не тратя впустую время, выложил ему все с мельчайшими подробностями. Профессор долго молчал, затем встал, прошелся вокруг скамейки и вернулся на место.

Пожевав губы, посмотрев на месте ли солнце, покосившись в сторону дерущихся из-за куска хлеба воробьев, попросил рассказать еще раз. Я с готовностью выполнил просьбу.

Профессор повторил маршрут и сел рядом.

— Все, что вы рассказали, Андрей, очень интересно. Очень! — он особо выделил это слово. — Если бы вы могли завтра прийти в лабораторию, чтобы я мог...

— Не выйдет, профессор, — я бесцеремонно его перебил.