Болиголов. Книга 1

Ей стало ужасно страшно от такого внимания неизвестных ей людей и захотелось убежать, но она вдруг поняла, что сейчас бегство со сцены будет позорным для нее самой, даже если никто другой ее не осудит и не попрекнет. Она старалась не смотреть на своих друзей, но все-таки нашла улыбчивое лицо Анны, – ее глаза успокоили Хлою добрым магическим светом. Хлоя повернулась к лютнисту и кивнула, он с добродушным от выпитого вина лицом начал играть вступление. Хлоя откашлялась и по привычке чуть не сплюнула на землю, но вовремя спохватилась и проглотила слюну.

Первые строки пошли с отступом.

Я не умею петь,

Я не умею пить. (знакомый смешок в толпе)

Я не боюсь сгореть.

Я не боюсь любить.

Я не могу заснуть.

Я выхожу во тьму.

Я все могу вернуть

К истоку своему.

Она посмотрела на лютниста, кивнула ему, что все хорошо, и он кивнул в ответ, что все хорошо. Дальше музыка ускорилась.

На небе россыпь звезд,

Но вдалеке одна

Зовет меня к себе,

А вдруг я ей нужна?

Я поднимаю лук,

Кладу в него стрелу,

И легким взмахом рук

Спускаю тетиву.

Лютнист замолк и отпустил струну так, словно это была настоящая тетива.

Лети́, стрела́, дава́й, лети́, дава́й,

Напе́регонки́ с ве́тро́м.

Лети́, стрела́, за кра́й, лети́ за кра́й

Прямо́ за самый кра́й све́та́.

Не́ отставай, не́ отступай, не́ опускай

Свои́ ве́ки́.

Сча́стье пойма́й и не́ отпуска́й

Его́ во ве́ки́. Хмммм…

Весе́лый сме́х, босы́е но́жки мча́тся по́ траве́.

То́ озорна́я де́вушка́ с искри́нкой в го́лове́.

Семья, мальчишки, игры и без счета добрых дней.

Чего же не хватило в этой славной жииизни ей?

Нельзя измерить цель ее монетой золотой,

Нельзя найти замену цели непоняяятной той.

Умеет танцевать она, смеяться, петь и пить.

Боится признаваться, но ведь не боится жить. (дзынь)

Лети, стрела, давай, лети, давай…

Здесь к лютнисту присоединились флейтист и скрипач, уже понявшие мелодию припева и решившие подыграть. Даже барабанщик несколько раз попал в такт.

Хлоя повторяла припев уже более уверенным голосом, и всю песню пропела в едином эмоциональном порыве, вложив в нее много душевных сил.

Джоф отошел в сторону, чтобы никто не заметил его слез, которые непонятно отчего хлынули у него из глаз и которые он тайком вытер, но никому и дела не было до чего-то за пределами импровизированной сцены и вдали от Хлои и ее песни. Кристоф свои пьяные слезы не скрывал, потому что сам не замечал, настолько он был поглощен и ошарашен душевной силой и голосом Хлои.