Наставник

Матушка говорит, что Хальгрим хороший воин. И если бы он на самом деле взялся меня учить, я был бы не против. Но он не возьмется. Зачем? Женить женит.

Джер вздохнул. Похоже, вступать в брак ему хотелось еще меньше, чем Михе.

- Ну или попытается. Да… а потом, когда появится наследник. Или наследники, то и прибьет. Или даже раньше. Других наследников нет… не будет, я думаю. А стало быть, может взять все за вдовью долю. Ты ведь попробуешь? Ну, убить его.

- Попробую. На худой конец Миару попросим.

- Тоже думал, - кивнул Джер.

– Но если он от болезни помрет или еще как, будут говорить, что его отравили. И от матушки потребуют выдать виновных. А вот когда честный поединок, то, значит, так судили боги.

Твою ж…

- Но пока он тебя не тронет. Ему освоиться надо, - Джер поднялся. – Я пойду, да? Арвис говорит, что ты слаб пока. И тебе лежать надо. Что если ты лежишь, то честь не позволит ему тебя вызвать. А как встанешь, так, значит, и сразу. Но ты… ты выздоравливай, ладно?

- Постараюсь, - буркнул Миха, чувствуя, как желание выбраться из постели напрочь улетучивается.

Или может школы открыть?

Хотя бы одну. В отдельно взятом баронстве. Правда, опять же, для кого? И чему в ней учить? Кому? Михе? Так-то у него диплом вполне педагогической направленности. У них даже практика в школе была, которую Миха скорее пережил, чем прошел.

Нет.

Хреновый из него реформатор.

Или… законы вот придумать? Мудрые. Правильные. Вот тогда-то все и заживут.

Рабство отменить опять же.

Рабы, наверное, обрадуются.

Хозяева вряд ли.

Думая, он заснул.

А проснулся от того, что раб, дремавший на циновке у двери, встрепенулся. И малого движения этого хватило, чтобы Дикарь дернул самого Миху.

Темно.

Ставни вновь задвинуты плотно, отчего в комнате душно и пахнет кислым потом. Нос щекочет пушинка, выбившаяся из подушки. Дыхание ровное.

Михино.

А раб крутит головой, пытаясь то ли разглядеть что-то, то ли расслышать. За дверью человек. Дикарь услышал его задолго до того, как человек подошел к этой вот двери.

Он ступал тихо, почти крадучись. Но дыхание его было громким, да и сердце стучало.

Поскрипывала кожа необмятых сапог.

Мягко звякнуло железо о железо.

- Иди под кровать, - шепотом велел Миха, потому как больше спрятаться в комнате было негде. И раб не заставил себя уговаривать. Ловко нырнул под кровать, там и замер, застыл. Только теперь стук его сердца перекрывал иные звуки.

Дикарь дернул ухом в раздражении.

Страх мешает.