Очкарик. Боевик. Альтернативная история

То тут, то там вспыхивали перестрелки, что – то горело, кого-то преследовали и задерживали, помещая в наспех организованный на городском стадионе фильтрационный лагерь для неблагонадёжных. А ведь всего третий день, как самолёт бригады сел на полосу местного аэропорта, захваченного группой 6 «фаертима», которой командовал его старый друг – сержант Алекс Минтон. Позавчера, когда они разместились в каких-то ангарах промышленной зоны, Минтон, – бывалый солдат, умеющий убивать во имя демократии быстро и много, и у которого в этот раз тряслись руки, поделился с ним своими впечатлениями о захвате аэропорта с ещё одним безумным названием Bogashevo.

Ну какой идиот мог придумать такое название? По словам Минтона, его группе удалось довольно быстро локализовать и уничтожить охрану аэропорта – полицейских и каких-то придурков в синей униформе с надписью «секьюрити», у которых ничего кроме газовых баллончиков и дубинок не было. Большую часть персонала аэропорта Минтон и его группа расстреляли прямо в зале. Ну, на всякий случай. Продвигаясь по территории, группа встретила неожиданное сопротивление в диспетчерской вышке. Там заперлись двое – молодой парень и какой-то старик. Оба отказались выйти, опустили защитную сетку, и через стекло наружной двери было видно, как они принялись крушить оборудование, чего нельзя было допускать, – задачей группы являлось обеспечение посадки основных сил. Молодой кинулся к сейфу, стал рвать и жечь документы. Пока Филипс и Коэн высаживали дверь, стекло которой оказалось бронированным триплексом, Минтон приготовил дымовую гранату, и метнул её в образовавшуюся дыру. Каково же было его удивление, когда граната с набиравшим силу потоком дыма, вылетела обратно и свалилась вниз, задымляя всё вокруг так, что пришлось напялить противогазы и рассредоточиться, чтобы при недостаточной видимости не пострелять друг друга. Вдруг из проёма в потемневший ядовитый воздух хлопнул пистолетный выстрел, и Филипс, страшно заорав, рухнул и покатился, упав на первый этаж, где продолжал извиваться и орать еще несколько секунд, превращаясь в факел, потому что огненный шмель сигнальной ракетницы попал ему под челюсть над броневоротником, напрочь пережигая сосуды и оплавляя остальное. Смерть была жуткой – всё-таки голова отгорела. Не раздумывая, Коэн дал очередь по стрелку на вспышку, и было слышно, как кто-то упал, попутно снося за собой приборы.