Эльфийская сага. Изгнанник

Подавальщик еды – темно-серый гоблин с раскосыми бегающими глазищами и одутловатым лицом со шрамом, стоял за стойкой, протирал засаленным полотенцем стаканы из толстого стекла и напевал под горбатый нос:

Мой папаша тугодум,

Старый, лысый Харкатун

Брел домой с охоты тихой,

Нес в корзине горстку лиха.

Эльф сбежал, и гном удрал,

Орк под ребра сдачи дал.

Ни лисенка, ни зайчонка,

Не поймал даже бельчонка!

Старый, лысый Харкатун

На обед принес кору!

Положил на стол, хваляся,

«Вот смотри, сынок, еда вся,

Кушай, кушай, не боись,

Она сладкая, Гахтис».

«Ты, папаша, тугодум»,

Говорю ему без страха,

«Раз считаешь ее сладкой,

Сам кусай и жуй кору,

Чтоб тебе сгореть в аду!»

Протертый стакан пополнил зеркальный ряд. Гоблин потянулся за новым. Из подсобки донесся треск и грохот, а потом послышалась отборная ругань:

- Харх! И какой тупоголовый поставил ящики с грибами в проходе?

Подавальщик пошевелил острыми ушами, возвышающимися над лысой макушкой на добрый дюйм, и загоготал, запрокинув голову.

Дверь распахнулась. В таверну ворвался разъяренный управляющий: тощий сморщенный старик с руками до колен, низким лбом и плоским злым лицом. В ало-огненных глазах металась дикая злоба. Гоблин налетел на подавальщика и поколотил от души, а потом, фыркая и ругаясь, скинул с ушей связки шампиньонов, висших будто серьги из горного хрусталя.

Подергав клочковатую бороду, он разорался:

- Сколько раз я говорил тебе не ставить ящики в проход, тупая твоя башка! Харх! Когда ты, наконец, запомнишь это, проклятый увалень! И зачем я только взял тебя на работу! От тебя сплошные убытки! Немедленно ступай в подсобку и прибери там!

Подавальщик зло пробурчал:

- Простите, господин.

Да, господин.

- Харх! Не нужны мне твои извинения, ничтожество! Еще раз забудешь оттащить ящики к стене, а бросишь на дороге, пеняй на себя! Ну, чего стоишь?! Иди, убирай!

Подавальщик, прижав уши, отложил полотенце на стойку и подался к подсобке, но вдруг застыл, как вкопанный.

Из темных углов таверны послышалось чуть слышное урчанье, медленно перетекавшее в звериный рык.

- Слышите? – Он напряженно наклонился вперед, подогнув колени. – Там кто-то есть.

Старый управляющий метнул злющие глаза в темноту и костлявой рукой, обтянутой сухой, как кора трухлявого пня кожей схватил обоюдоострый тесак. В свете железных светильников лезвие блеснуло, отливая мертвенной синевой.

- А ну, покажись! – Захрипел он на всеобщем.