Пепел перемен

– Харийцы и Центр, — армии Детвольда — пересекли русло Вольты вчерашним утром. Влас Гордей решил начал партию и не прогадал…

Утро выдалось на редкость красивым. Фин, отец и дед которого был фермером, даже залюбовался окутанным в туман полем и величественностью векового леса. Держа глиняную кружку на перевес, он со смаком, словно кот, лакал козье молоко. Даже нога, которая сезонами превращала, его, Фина, жизнь в сущий кошмар, почти не болела, оставшись кошмаром далёкого прошлого.

Далёкой войны.

Где-то далеко, словно фоном стучали копыта.

—Па-Па! - из-за угла выскочила девочка, прыгнула на пояс отцу и словно маленькая обезьянка повисла на нём.

—Ух! Тяжкая ты какая стала, - улыбнулся Фин и поставив кружку на бортик крыльца, подхватил девочку на руки. – Чего ж ты, бельчёнок мой, ни свет ни заря та встала? Мамку хоть не побудила?

—Не-а, - покрутила головой девочка. – Сон страшный был. Очень. Вот и проснулась.

—Гляди, - Фин показал пальцем в сторону леса, - во-о-он там твой сон, в ветках клиновых запутался, да об игольник обкололся.

Не звяртаются сны у лес ушедшие. Веришь батьке?

—Верю…

Как-то неуверенно сказала девочка и поправила подол простенького платьица василькового цвета. Ева всегда хотела себе платье, с тех пор как мама ей на ночь начала рассказывать сказки о принцессах. А Фин очень любил своего бельчонка и всю ночь улыбался, вспоминая как девочка скакала от счастья и пищала, примерев купленный отцом подарок. При этом, снимать платье она напрочь отказалась и начинала проказничать при первом лишь упоминании об этом.

Под конец, она и вовсе забралась с ногами на лавку и сказала: «Я принцесса, а вы меня не слушаетесь! Это не честно!». Правда выдержать серьёзную мину у Евы не получилось: отец подхватил её на руки и защекотал, под хихиканье супруги Зоськи. И не важно что эта покупка лишила их денег на определённое время. Все были счастливы.

Фермер втянул носом свежий утренний воздух, улыбнулся и сел на ступеньки, усадив рядом с собой и дочь. Та же, в свою очередь, быстро стянула полы платья, лишь бы те не коснулись грязных досок, и сорвала торчащую из щели ромашку.

Лошадиный топот становился всё сильнее.

—Пап, - начала она надув щёчки. – Мне огонь снился. И люди. Много людей.

Фин молчал стискивая зубы.

—Они были тут, на улице. Шли с того леса, где мой сон заплутал. И лес горел. И… - выщупывая из ромашки листики она продолжала, словно не замечая хлынувших из глаз слёз. –…и наш дом, он тоже горел.