Пепел перемен

Стоящие рядом его коллеги, с переменным успехом делали тоже самое, находя успокоение или в молитве, или в ругательствах. А под ногами у них все сильнее распылялся огонь, начиная уже подпекать пятки и щиколотки.

Однако Ристору не было суждено уйти далеко.

—Мужики, - крикнул гетман и театрально обернулся. – Забаву забавную я вам придумал. Плачу по два карата каждому кто принесёт мне кусок того проповедника! – он указал пальцем в спину Ристора.

Цепь была сброшена, псы отпущены. Священника свалила с ног человеческая масса и можно было только лишь представлять, чего делали Харийцы с проповедником.

Но когда они закончили, от тела осталось очень и очень не много.

Никто не заметил как одинокая фигура встала из устлавшего землю наста трупов, никто не заметил, а если и заметил, то не обратил внимания, как она рваным шагом двинула к проулку, откуда доносился девичий крик и мужские стоны. Никто — ведь в этом уже не было значения: пять сотен человек пехоты, сотня рыцарей рыцарей и ополчение пали.

То что от них осталось, угрозы не несло.

Городу было больно. Город умирал, содрогался с каждой огненной вспышкой. Каменное сердце стучало все реже... всё слабее.

Над головами уже слеталось вороньё.

Когда мучавший девушку хариец обернулся на звуки шагов, было уже поздно. Корнуэл вогнал лезвие кинжала аккурат в глаз насильнику, провернул, и рывком отправил обмякшее тело в сторону. Напряжённые чресла насильника не долго оставались таковыми.

—Прикройся и спрячься за той бочкой, - сказал Корнуэл тихо, безразлично.

—Вы рыцарь, я вас помню… - девушка прикрыла груди, смущённо скрестила ноги.

—Спрячься. Я не дам им больше тебя обидеть.

Второе обещание, которое должно было стать ложью. Вторая по счёту ложь другим на сегодня, и сотая ложь себе.

Он успел убить ещё четверых. Двоих по одиночке, что заплатили за свою самонадеянность, и ещё двоих в паре, увидевших в кровавом лице рыцаря безразличие с слабость. На его скуле появился глубокий порез, левая рука повисла плетью, болтаясь на кусочке мышцы и кожи, последствие от прямого удара тупым топором.

Грудь вздымалась всё тяжелее. К пятому противнику, рыцарь шипел и бросалс как зверь, стерегущий своё логово. На это действо даже подошёл поглядеть сам гетман, лишив себя удовольствия полюбоваться криками святош.

Пал Корнуэл сын Георга из Тайлера, от болта, пущенного едва ли не в упор. Болт прошил носовой хрящ, вошёл в мозг и застрял в затылочной кости.