Привратник из секс-шопа

И не напрасно!

Императорскую шлюху везли скромно. В карете и усаженную в подарочную упаковку. Что-то в роде паранджи, только из алого тюля, а на голове проволочный каркас с полами шире плеч для придания формы конструкции. А под этим…

Скрип кареты со шлюхой послышался метров за двести. Котя как раз закончил рубить дерево, и то благополучно валялось поперек дороги. Ну почти. Поперек было бы слишком подозрительно. Просто упало, пройти можно, а проехать только одним колесом. Но одним колесом не считается. Дерево было выбрано специально не слишком большое, а оттого не слишком тяжелое.

Как раз кучеру попотеть пять минут.

Сердца трех стучали в унисон — можно было бы так сказать, но нет, волновалась только Дашка. И по этой причине она ненавидела ту шлюху, что везла эта кляча, которой правил этот шлюший конюх.

— Мы почему остановились, Викентий? — послышался трубный голос из кареты. Такой мог бы принадлежать какой-нибудь комиссарше с маузером, в галифе и с бутылью самогона под мышкой.

С облучка слез старый дед.

Он сложил кнут подмышку и кряхтя направился обследовать преграду, что свалилась с неба. Еще этого ему не хватало. Одно дело заниматься поставкой красавиц ко двору самого Императора Трансмагора, магическому владыке Теи, ее суши и океанов, а другое — таскать тяжести.

— Жанетта, сочная моя, у нас тут непредвиденна ситуация, — проскрипел старый Викентий своему драгоценному грузу, — боюсь, мы вынуждены повернуть вспять, здесь упавшее дерево на дороге!

Операцию сорвать было уже невозможно, Даша хотела поскорее разделаться с той, чью, несомненно, пошлую внешность ей предстояло носить кто знает сколько.

Но вот слово “сочная” несколько кольнуло ее сердце.

— Я тебе сейчас как дам, и не постесняюсь своей наготы, а выйду и покажу тебе, как я могу повернуть тебя вспять, я тебе так поверну твое вспять, что будешь бояться посрать сходить, вот как я поверну твое вспять, ты меня понял, хрыч жухлый? Или мне за тебя дорогу расчистить? Ты хоть знаешь, куда я еду.

Да я там только слово…

Даша наслаждалась. Если минуту назад ей было жалко мочить шлюху, то этот монолог был как исповедь. Нет больше такого греха, как замочить гребаную шлюху, вывернуть ее наизнанку, выжать досуха, стереть в порошок, поджарить до корочки, насадить на самый большой шампур, что той доводилось видеть.

— … тебя бросят на съедение собакам, кость ты дряблая, лентяй, дармоед…

Но сейчас в своем исступлении шлюха Жанетта кричала уже не по адресу.