Привратник из секс-шопа

Где это такое видано, чтобы лошадь выписывала такие замысловатые кренделя.

Вокруг телеги собралось достаточно зевак, пока Котя нагло и в открытую шел к задним воротам по брусчатке, они пытались махать перед лошадью руками и кричать.

Наконец, кобыла вырулила и стояла напротив выхода из казармы, и замковые начал успокаиваться — экипаж расположился лицом к воротам, по площади никто не разъезжал.

Но когда кобыла повернула свою голову назад и пошла наоборот, стыло ясно, что метров через десять экипаж врежется в ворота.

Кто-то даже пробовал тормозить карету руками, но куда там!

И вот послышался стук о двери, из казарменных решетчатых окон появились первые руки и крики, что нужно убрать препятствие.

— Иди, иди ко мне, — звал приведенный конюх кобылу, — на, хочешь кусочек сахару, на, ннна…

Наташа от сахара не отказалась, но никуда не пошла, а легла на бочок, слегка сломав и порвав оснастку.

— Что ж ты делаешь, хорошая же телега, ух, паразитка! — ругался конюх. Несколько стражей осторожно хлопали ее по заду, но результат был примерно никакой.

— Ты так и будешь лежать, — спросил ее Котя, взбиравшийся на стену. Ему кричали, чтобы он стоял, сложил оружие, потом они кряхтели, орали, звали на помощь. Над малыми крепостными воротами шел бой, сдалека казалось, что в нем участвует только одна сторона: люди в серых балахонах, с мечами и характерным рисунком на спинах в виде тех же скрещенных мечей. И только одна фигура в центре чудилась лишней. Иногда это был человек, иногда черное марево.

Центр урагана, в который стремились серые человечки, после чего те с криком и звоном железа по мостовой сваливались с высоты метров пятнадцать. Судя по развитию событий, кучка у ворот собиралась расти и дальше.

— Я не голодна, но так уж и быть! — кобылу уже пытались отвязать, обрубить сбрую и оттянуть от телеги. В дверь казармы били, толкали, пытаясь вынести ее к чертовой матери.

На эти крики почти никто не сбегался, кроме конюха и нескольких слуг, не желавших бежать к бойне у ворот.

Кобыла стала менять цвет на серый, уши ее удлиняться, а тело ее укорачиваться. От нее отпрянули и сели на зады все корпевшие над ее перемещением. Перед ними лежала ослиха. То ли в их мире не было ослов, то ли они их попросту никогда не видели. А может и вовсе их испугало само превращение. По всей видимости, кроме Императора никто здесь не славился похожими фокусами.

Ослица встала и закричала на сидевшего с сахаром в руке конюха. Этот сахар она тоже забрала.