Привратник из секс-шопа

На лестнице уже было не пройти, ото всюду щемились толстые бесформенные и ужасно одетые люди, какие-то мужчины, женщины, негры в цепях, подростки в кроссовках на пять размеров больше. Создалась почти смертельная давка. Стол, на котором выступала Дашка, был вместе с нею втолкнут в проход, остальные четверо уже давно сделали ноги и маяковали ей издалека.

— Дашка! Дашка! — кричали они, маша руками.

Затем Маша дала небольшой салют в виде серпа и молота. Американцы были в полном восторге, их поток все усиливался.

Насмотревшись, Мишка сказал Коте: — Закрывай, хватит с них. Их еще за наш счет кормить будут.

Котя закрыл окно в Америку и открыл портал в квартиру. Последним в него зашел герой боевиков с немного кривой улыбкой и помахал народу на площади. Народ кинулся вдогонку, и поцеловал влажный прохладный московский воздух.

Дракон и участковый

Кино про больничную палату и алкоголика с трубками в лице смотрели две фрейлины. Одна обмахивалась веером, другая была прыщавая и не выеживалась.

Их спутник, скорее всего, папаша, курил на балконе в смокинге и котелке. Его трость стояла в углу между проходом и коридором на кухню.

Двое в одежде из фольги сидели в кресле под телевизором. При чем один у другого на коленях. Если отбросить ту условность, что лысыми бывают только мужчины, то могло оказаться, что эти были двумя женщинами.

Они как раз спорили о первопричинностях во взаимоотношениях.

Мадемуазель с прыщами твердила о мужской твердости, мисс с веером, что виной всему женская загадочность, а двое в блестящем, что их цивилизация давно прошла всяческое различие противоположностей. Они утверждали, что единообразие залог быстрого и стабильного взаимопонимания.

На Котин вопрос: — Кто?

Прыщавая указала на ту, что с веером, а та на прыщавую.

— Давайте я, — разрешил спор мужчина.

Он снял котелок, войдя в квартиру, под ним оказалась лысина, в окружении седого полумесяца на затылке.

— Моя фамилия Рочестер, и я везу мои дочурок дракону. — Рочестер достал носовой платок, и только тогда позволил себе всплакнуть, промокая платочком.

Дочери слушали равнодушно и даже кокетливо.

— Понимаете ли, — решил излить душу мистер, — виноградники совсем чахнут.

Прыщавая рассматривала гостиную, а вторая продолжала обмахиваться.