Сила, способная изменить мир: Предназначение

Полы промокшего до последней нитки плаща липли к ногам, мешая идти.

Заскрипели под ногами доски крыльца. Сторожевой пёс, которого сердобольные хозяева пустили в дом из-за непогоды, зашелся истерическим лаем. Мужчина шумно выдохнул — реакция собак всегда была одной и той же… Гость постучал набалдашником посоха о дверной косяк.

Внутри раздались голоса, скорее удивленные, чем испуганные. А следом за ними донеслось размеренное постукивание. Скрипнул засов и дверь приоткрылась на длину цепочки. Мужчина хмуро окинул нежданного визитера взглядом и тут же добродушно улыбнулся.

— Лорд десница! Вот это неожиданно. Чем обязаны визиту столь титулованной особы?

— Не паясничай, — путник улыбнулся в ответ. — Я промок до нитки. Впустишь?

— Ага.

Дверь закрылась. Громогласный мужской окрик угомонил пса, и на несколько мгновений повисло молчание, разбиваемое лишь шумом дождя да отдаленными раскатами грома. Звякнула цепочка и хозяин радушно впустил гостя, отходя немного в сторону. Мужчина шагнул внутрь, осматривая помещение.

С его последнего визита мало что изменилось. Невысокий потолок, с которого свисали вязанки ароматных трав, каменная печь в углу, дубовый стол, рассчитанный на большую семью. В глубине комнаты хмурилась хозяйка дома, одной рукой поглаживая характерно округлившийся живот, а второй удерживая за поводок недовольно порыкивающего пса.

— Скоро смогу поздравить тебя с пополнением, Давид? — он опер посох к стене и повесил промокший плащ на крюк.

— Целители говорят, мальчик. Подспорье в хозяйстве лишним не будет, — Давид махнул рукой к столу и сам прошел вперёд. — Так что случилось, что ты явился ко мне посреди ночи, да ещё и в такую преотвратную погоду?

Каждый второй шаг хозяина дома гулким эхом отдавался от стен — вместо правой ноги у мужчины был деревянный протез. Несмотря на увечье, передвигался он достаточно быстро и практически не хромал. Черты лица его едва тронули первые морщины, горделивую осанку бывшего воина не смогли скрыть ни годы мирной жизни, ни просторная льняная рубаха.

Давид был всё ещё молод, ему было немногим больше тридцати, но волосы его, сплошь седые, служили напоминанием о пережитых кошмарах Второго Вторжения.

— Ступай, родная. Мы с Рунартом посидим немного. А тебе нужно хорошо выспаться, — Давид ласково улыбнулся жене.

Женщина поджала губы, но спорить не стала. Следом за ней ушел и пёс, продолжая недовольно ворчать, оборачиваясь на гостя.